Главная » Библиотека » Крепость без фортов » ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Крепость без фортов

 

Страницы героической обороны Лиепаи

 

 

Роман Андреевич Белевитнев

Андрей Филиппович Лось

 

М., Воениздат, 1966 г.


 

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

 

1

В документальный фильм «Оборотни» включены кадры немецкой кинохроники, сделанные в Лиепае летом 1941 года. По безлюдной улочке, прижимаясь к дощатым заборам, боязливо оглядываясь по сторонам, крадутся гитлеровские автоматчики. По-воровски они шныряют у подворотен, стреляют по окнам и крышам домов. Но вот со стороны площади раздаются пулеметные очереди, и гитлеровцы бросаются на булыжную мостовую, прячутся за углами зданий...

Кадры были засняты в то время, когда бон в городе подходили к концу, видимо 29 или 30 июня. Перед тем как ворваться в город, зацепиться за его улицы и площади, врагу пришлось потерять немало своих вояк у стен Новой Лиепаи, в парке Райниса и на берегу Лиепайского озера, у гавани и каналов. Еще большие потери понес враг 27— 29 июня на северной окраине города, где прорывались основные части защитников Лиепаи. И несмотря на то что к месту прорыва гитлеровцы бросили большие силы, многие группы и целые подразделения пробились из окружения, появились под Тукумом и Вентспилсом. Продолжала сражаться и Лиепая.

Гитлеровцы не могли понять, что происходит в городе. Кто же, какие силы вновь поднялись на его защиту?

В то время когда основные части гарнизона осуществляли прорыв вражеского кольца, город не оставался без прикрытия. Его обороняли красноармейцы, моряки, пограничники, рабочие отряды, в составе которых было много коммунистов и комсомольцев. Они вели бои за каждую улицу, за каждый перекресток, за каждый дом, отвлекая на себя значительные силы противника и облегчая, таким образом, действия наших частей, прорывавшихся из окружения.

 

* * *

 

Расставшись у дороги на Шкеде с Микелисом Букой и Янисом Зарсом, Имант Судмалис возвращался в город. Он прошел мимо колонны машин с тяжелоранеными; изредка навстречу ему попадались красноармейцы, догонявшие свои подразделения. Один боец, сильно припадая на правую ногу, был без винтовки, в разорванной гимнастерке, без ремня. На обочине, уткнувшись стволом в землю, стояла оставленная артиллеристами пушка с исковерканным щитом, без затвора и прицела, валялось несколько противогазов, раскрытых командирских чемоданов с разбросанным по сторонам бельем.

Все это — и проковылявший по дороге красноармеец, и брошенное орудие, и растерзанные чемоданы — произвело на Иманта удручающее впечатление. «Неужели так все и кончится?» — с горечью в душе подумал он. В сознании никак не укладывалось, что в городе будут хозяйничать немецкие фашисты вместе с айзсаргами, поносить и оплевывать все, что дорого ему и его товарищам — всем, кто год назад впервые почувствовал себя человеком.

Позади, из-под Шкеде, где пробивались части гарнизона, слышались раскаты боя. Слева, где-то за сахарным заводом, тоже шла стрельба. Имант прислушался, вспомнил, что там для прикрытия остался батальон тосмарцев во главе с Артуром Петерсоном. Но ведь у них не было орудий, откуда же артиллерийская стрельба? Неужели все еще держится противотанковая батарея? И комсомольцы должны быть на том участке. Значит, еще не все кончено, борьба за город продолжается.

Артура Петерсона он разыскал у железнодорожной насыпи, против сахарного завода. Парторг ЦК был в той же гимнастерке, которую надел в первый день войны, только немножко поблекшей и выгоревшей за эти дни; ромбы в петлицах по-прежнему сияли, как новые. Один рукав гимнастерки, видно распоротый чем-то острым, был зашит на скорую руку черными нитками, выделявшимися на защитного цвета ткани. Увидев Иманта, Артур оживился:

— А-а, комсомолия! Чертовски впору.

— Не густо тут у вас, — поглядывая на пустовавшие рядом окопы, проговорил Имант.

— Как не густо? А посмотри подальше, вон туда, в сторону сахарного завода. Не только наших тосмарцев, но и красноармейцев, краснофлотцев увидишь. Я уж не говорю о твоих комсомольцах. Комсомольская прослойка тут значительная, дел тебе хватит.

Через насыпь кубарем скатился моряк, отряхнулся и выпрямился перед Петерсоном:

— Товарищ бригадный комиссар, немцы снова зашевелились на левом фланге.

— Мы туда сейчас огонька дадим. Еще несколько снарядов осталось, — сказал Артур Петерсон, связываясь по телефону с артиллеристами.

Моряк исчез так же быстро, как и появился.

— Тут мы уже немного охладили пыл у немцев, — минуту спустя говорил парторг Иманту Судмалису. — Колоннами хотели, наглецы, прошагать в город. Ну мы и всыпали им по первое число. Теперь, как видно, разворачиваются в боевые порядки и готовятся к атаке.

Судмалис и раньше встречался с Артуром Петерсоном, но знал его как типично штатского человека, опытного партийного работника, с которым интересно было поговорить о партийных и комсомольских делах, о прочитанных книгах и просмотренных кинофильмах. Сейчас Имант увидел в парторге и другую, ранее не замеченную командирскую черту, и потому он проникся к этому человеку еще большим уважением, почувствовал, что с ним можно идти на любые испытания.

Немцы атаковали одновременно на левом и на правом флангах, по центру же, вдоль железнодорожной насыпи, била артиллерия. Артур Петерсон понял, что фашисты все еще не отказались от попытки войти в город без большого боя, походным маршем. Они решили обойти оставленный заслон, окружить его и открыть себе беспрепятственный путь в Лиепаю.

Петерсон был более или менее спокоен за левый фланг, где находились моряки и откуда вела огонь осколочными снарядами противотанковая батарея. Наиболее угрожаемым он считал правый фланг, не прикрытый со стороны озера.

— Пошли, Имант,—парторг показал в сторону Лиепайского озера.— Там у меня в резерве комсомольцы.

Они подоспели сюда в тот момент, когда гитлеровцы по густым приозерным зарослям обошли тосмарцев и сосредоточились для удара во фланг. Артур Петерсон расположил комсомольцев у насыпи, откуда хорошо просматривалась вся местность, оставил здесь Иманта, а сам, подобрав несколько человек, короткими перебежками выдвинулся с ними к берегу озера, залег в кустарнике. И как только фашисты, пригибаясь, ринулись вперед, из кустарника и со стороны насыпи был открыт сильный перекрестный огонь. Обойти правый фланг фашистам так и не удалось. Их атака была отбита и слева. В течение всего дня малочисленные отряды сдерживали непрерывно атаковавших гитлеровцев.

Наступил вечер. С севера, за Тосмарским озером, за Шкеде слышалась неумолкающая стрельба. Артур Петерсон весь день прислушивался к этой стрельбе, зная, что там бои идут нелегкие. Это чувствовалось даже здесь, потому что противник снял с восточного участка танки, перетянул часть артиллерии, дальнобойные орудия тоже перенесли туда огонь, в том же направлении пролетели и тяжело нагруженные бомбами самолеты. Он, как и все, кто стоял сейчас на этом участке, стремился отвлечь как можно больше сил врага и хоть в какой-то мере облегчить участь прорывавшихся из окружения.

Уже в темноте к ним стали прибывать бойцы и раненые, которым не удалось выбраться из вражеского кольца. Возвратилась в гавань подводная лодка «М-83». Она была повреждена и не могла выйти в море. Экипаж, которым командовал лейтенант Шалаев, захватив с собой оружие, сошел на берег. Здесь же действовали и другие группы советских моряков.

Отряды, которые под руководством Артура Петерсона и Иманта Судмалиса весь день сдерживали врага у железнодорожного полотна и сахарного завода, ночью отошли на северо-восточную окраину Новой Лиепаи. Утром 28 июня здесь с новой силой разгорелись бои. Теперь они проходили на улицах города. Вооруженные рабочие, хорошо знавшие каждую улицу, использовали любую возможность для того, чтобы закрепиться и нанести чувствительные удары по врагу. Защитникам города помогали женщины и подростки. Они раздобывали патроны, гранаты, даже винтовки и, пробираясь через дворы, подносили их своим отцам и братьям.

К полудню бой переместился в парк Райниса, раскинувшийся вдоль берега озера Лиепая, против корпусов завода «Сарканайс металургс». Укрытиями для вооруженных лиепайчан служили заранее подготовленные окопы, траншеи, щели и, наконец, сами деревья.

Немецкие автоматчики укрепились в парке со стороны озера, по берегу которого шла железнодорожная ветка к Торговому каналу. Из кустов, из-за стволов деревьев по ним открыли огонь металлурги и судоремонтники, красноармейцы и краснофлотцы, комсомольцы и осоавиахимовцы, милиционеры и портовики. Наиболее смелые забрались на деревья и, скрываясь в зеленых кронах, бросали гранаты, стреляли сверху.

У железнодорожной ветки, вблизи которой проходила траншея, отбивались от гитлеровцев рабочие завода «Сарканайс металургс». Многие из них были в брезентовых спецовках и широкополых шляпах, прожженных брызгами металла. Винтовки в их больших огрубевших руках казались игрушками. С той же рабочей хваткой, с какой орудовали у мартенов и прокатных станов, они сейчас стреляли из винтовок, метали гранаты. Война вплотную подкатила к родному заводу, и металлурги стали на защиту его. Героически сражались М. Озол, Я. Арайс, А. Васильев, А. Ванаг и другие.

Со стороны завода, укрываясь за стволами деревьев, к металлургам пробралась женщина с тяжелой ношей в руках. Достигнув траншеи, она присела на корточки и проговорила:

— Вы же, родненькие, не кушали со вчерашнего дня. Вот я вам принесла кое-что. Перекусите немного.

— Нашла время. Тут пули свистят кругом, а она раскудахталась. — И пожилой сталевар с прокаленным у горячего металла лицом подхватил женщину с ее авоськами и сдернул в траншею. И в тот же миг по брустверу зацокали пули. — Видишь, что тут делается.

— Ну-ну, разворчался, старик, — огрызнулась женщина. — А я вам не только еду, но и патронов прихватила.

— За это тебе, дочка, спасибо вдвойне,— подобрел сталевар.

В парке, сбивая листву, расщепляя стволы, начали рваться мины, снаряды. Длинными очередями били тяжелые пулеметы. Неоднократные попытки штурмом взять парк провалились, и гитлеровцы вынуждены были откатиться к железнодорожной ветке. Поняв, что прямыми атаками не удастся сломить сопротивление, гитлеровцы пошли в обход парка. Назрела угроза окружения, и защитники города решили отступить к Торговому каналу и у его мостов занять оборону.

 

2

Торговый канал, соединяя Лиепайское озеро с морем, разрезает город на две части — Новую Лиепаю и Старую Лиепаю. Со стороны старого города к каналу выбегают кривые улочки, примыкают складские сооружения. Противоположный берег более открытый, только по улице Ригас, в том месте, где перекинут автодорожный и пешеходный мост, дома вплотную подходят к каналу. Поодаль железнодорожный мост.

Защитники города закрепились в основном по берегу канала в Старой Лиепае, но были у них позиции и по другую сторону канала. Разделились на боевые группы. Первую из них, состоявшую из осоавиахимовцев, возглавлял К. Берзинь. Она заняла позиции справа автодорожного и пешеходного моста, приспособив для обороны здание клуба моряков. В домах по улице Ригас, примыкавших к каналу со стороны Новой Лиепаи, расположилась вторая группа. На наиболее опасном участке — у железнодорожного моста и торговых складов — закрепилась группа, которой командовал Имант Судмалис. Там же находился со своими товарищами К. Юрьян. Еще одна группа, возглавляемая директором электростанции Ягминым, обосновалась у здания гостиницы «Олимпия». Во всех группах вместе с рабочими и служащими готовились к бою военные моряки, бойцы и командиры Советской Армии. У гавани, на северо-западной окраине Новой Лиепаи, еще держались подводники лейтенанта Шалаева.

Позиции у Торгового канала напоминали сплошную баррикаду. На берегу возвышались укрытия из булыжника, бревен, кирпича. Мешки с песком образовывали своеобразные бойницы, из которых выглядывали дула пулеметов, автоматов и винтовок.

Артур Петерсон, Имант Судмалис и командиры других групп готовились дать решительный бой. Заранее были пристреляны подступы к мостам. На прямую наводку поставил трофейное орудие бывший директор театра Зундман. Захватив его у врага еще в первых боях на южном берегу озера Лиепая, он не расставался с ним все эти дни; у него нашлось много помощников, которые снабжали трофейными боеприпасами, помогали перекатывать орудие с одной позиции на другую. Самым смелым и неутомимым среди них был коренастый, круглолицый фрезеровщик Теодор Витолиньш.

Гитлеровцы, захватив парк Райниса и прилегающие к нему улицы Новой Лиепаи, сразу бросились к городским мостам. Артур Петерсон и Иманг Судмалис видели, что на набережной появились мотоциклы и бронемашины. Зундман и его помощники захлопотали у орудия. Щелкнул затвор, раздался выстрел. Целились по бронейичку, но снаряд, не достигнув цели, разорвался в гуще мотоциклистов. По мотоциклистам били пулеметы, строчили автоматы.

Фашистам не удалось захватить мосты с ходу. Встретив сопротивление, они стягивали к каналу бронемашины, танки, пехоту, орудия. Над нешироким каналом воздух полосовали снаряды, осколки, пули.

К мостам снова поползли бронемашины, танки. Защитники города, закрепившиеся в здании гостиницы «Норд», следили за их продвижением. Имант Судмалис, оставляя их здесь, наказывал смотреть в оба, бить гитлеровцев еще на подходе к мостам. И теперь они, укрывшись за стенами, видели, что несколько бронированных машин с большими черно-белыми крестами на бортах поравнялись с гостиницей. Враг был рядом, многие защитники города так близко еще ни разу не видели его. Открыли огонь из винтовок, но пули не брали броню, танки и бронемашины двигались дальше.

— Гранатами их, гранатами! — крикнул Кагис и сам, высунувшись всем туловищем из окна, бросил прямо на жалюзи танка гранату. Взрыва почти не было слышно — он потонул в грохоте боя, но машина остановилась, из моторной части показался дымок, потом рвануло пламя. Из приоткрывшегося люка на мостовую выпрыгнули фашисты, но по ним уже вели огонь изо всех окон.

Три машины с гитлеровцами показались со стороны улицы Земниеку. Фашистские автоматчики вот-вот готовы были спрыгнуть с машин, рассыпаться вдоль берега.

Командир боевой группы осоавиахимбвцев К. Берзинь подал команду:

— По машинам — огонь!

Но осоавиахимовцы, не дожидаясь команды, начали беспорядочно, один за другим, стрелять по таким заметным целям, как машины, и стреляли, видно, небезуспешно, потому что гитлеровцы посыпались из машин, как червивые яблоки с потревоженного дерева. Фашисты расползались от машин, ища спасения у стен зданий.

 

 

На набережную почти одновременно хлынули из нескольких улиц новые группы немцев. Под прикрытием тяжелых пулеметов они тоже рвались к мостам.

Теперь весь берег, на котором стояли защитники города, заговорил на разные лады: ухала единственная пушка, раздавались хлопки миномета, раздобытого у противника, стволы немногих пулеметов, которыми располагали лиепайчане, накалялись от длинных очередей; беспрерывно били винтовки.

Потерпев поражение в одном месте, гитлеровцы возобновляли атаки в другом. Так повторялось по нескольку раз. Набережная, вымощенная булыжником, была усеяна трупами гитлеровцев.

На несколько минут противник умолк. В наступившей тишине послышался хриплый, сопровождающийся свистом и писком голос. Защитники города увидели подошедшую к каналу танкетку. Рядом с пулеметом был установлен репродуктор. Оттуда и доносились слова на латышском языке:

— Сопротивление бесполезно. Немецкое командование предлагает: сдавайтесь без боя! Бросайте оружие!

— Що воны там балакают? — обернулся к соседу латышу лежавший за пулеметом широкоплечий, длинноногий краснофлотец Пархоменко.

— На ветер лают, как собаки. Уговаривают сдаваться. Дураков ищут, — не отрываясь от прицела, ответил латыш и тут же нажал спуск. Раздались выстрелы. Танкетка стояла еще несколько минут, и тот же сиплый голос продолжал выкрикивать те же слова, но теперь они заглушались грохотом стрельбы.

Гитлеровцы, по-видимому, и сами питали мало надежд на то, что удастся уговорить защитников Лиепаи сдаться без боя. В те же минуты, когда над каналом раздавался голос из репродуктора, они начали переправляться на лодках через канал мимо острова Аттекас. Командир боевой группы К. Юрьян, заметив лодки, дал знать об этом Иманту Судмалису, который со своей группой находился у железнодорожного моста. Имант почувствовал, что нависает опасность захода немцев в тыл нашей обороны, и хотя сил оставалось не так много, а гитлеровцы остервенело рвались к мосту, он снял с этого участка несколько человек и направил их к берегу, к которому подплывали лодки, с фашистами. Сюда подоспел и отряд Зундмана с орудием.

 

 

Лодки были совсем близко, некоторые гитлеровцы готовились прыгнуть в воду, чтобы быстрее вброд и вплавь достичь берега и зацепиться за него. Еще одна-две минуты, и им удалось бы это сделать, но защитники города вовремя оказались на угрожаемом участке, с ходу открыли огонь, по лодкам, несколько выстрелов туда дало и орудие Зундмана. Фашисты были у них на виду, им некуда было спрятаться, негде было укрыться. Они извивались ужами в лодках, бросались в воду, утопающие цеплялись за тех, кто держался на воде, и тянули их за собой на дно.

С утра до позднего вечера 28 июня шли схватки у городских мостов. Все попытки гитлеровцев прорваться в Старую Лиепаю провалились. Разозленные неудачами, фашисты начали варварский обстрел из тяжелых орудий жилых домов, складов, портовых сооружений. Загорелась гостиница «Олимпия», а за ней еще несколько зданий. Огонь бушевал над каналом, распространяясь в глубь старого города.

Вот что писала о тех боях немецкая газета «Ди фронт»:

«Чтобы попасть в другую часть города, нужно пройти через мост, который красные стараются удержать всеми возможными средствами. Разгорелся бой — яростный и безжалостный. Со стороны Старой Лиепаи немецкие войска обстреливаются одетыми в штатское платье коммунистами, в тылу стреляют из окон, с крыш, из погребов — там спрятались большевики. В уличных боях коммунисты, видимо, чувствуют себя прекрасно. Борьба разгорается со всех сторон...»

Баррикады, воздвигнутые на берегу, были разрушены вражескими снарядами. Быстро таяли ряды защитников города. Но те, кто оставался в строю, дрались за двоих, за троих. Люди самых разных возрастов и профессий, коммунисты и беспартийные, молодежь и старики, русские и латыши, украинцы и белорусы — сыны многих народов сражались на этом рубеже осажденного латвийского города с удивительным мужеством, беспримерной стойкостью и отвагой. Рядом с военнослужащим Михайленко стояли портовики Мурниек и Розенталс, плечом к плечу сражались рабочий Эглит и журналист Дрейфельд, краснофлотец Пархоменко и секретарь горисполкома Эзерс, отец и сын Укстиньши. Ни вражеские атаки, ни бессонные ночи, ни страшная усталость, валившая их с ног, не поколебали их силу духа, не сломили волю к победе.

 

3

На южной окраине Лиепаи собрались остатки подразделений красноармейцев и краснофлотцев, батальона тосмарцев, молодёжного отряда, группы рабочих-металлургов, осоавиахимовцев. Вышли на Перконский полигон, расположились где кто смог, чтобы немного передохнуть, расслабить уставшее от многодневного нечеловеческого напряжения тело, вытянуть ноги, к которым, казалось, были привязаны пудовые гири, хоть на несколько минут после беспрерывного грохота разрывов и выстрелов почувствовать тишину, после дыма, гари и смрада вдохнуть свежего воздуха.

Краснофлотец Алексей Пархоменко прилег на неостывший песок, раскинул в стороны руки и смотрел в чуть потемневшее, но еще не утратившее вечерней голубизны небо, на еле проступавшие маленькими светлячками редкие звезды. Летнее прибалтийское небо было так не похоже на то, которое он с детских лет видел над родной украинской деревушкой. Там и небо было темнее, словно залито густыми чернилами, и звезды блестели ярче, казались мохнатыми, такими заманчивыми, что хотелось дотянуться до них руками. Там, на Украине, тоже полыхает война, и там топчут немецкие танки поля, перепахивают снаряды каждый взгорочек. Рушатся от бомб милые сердцу белые хатки, падают подкошенные осколками только что отцветшие вишенки. Над горящими городами всполохи зарева. С обжитых, политых потом дедов и прадедов мест уходят люди, скрипят по дорогам арбы, плачут женщины и дети. Алексей прикрывает глаза, и ему чудится, что этот плач доносится через всю Украину, Белоруссию сюда, на берег Балтики.

Глубокий вздох вырвался из широкой груди моряка. Все эти дни он не выходил из боя, вместе с товарищами несколько раз участвовал в штыковых схватках, много гитлеровцев полегло от ударов приклада и штыка его винтовки. А они, как саранча, нашествие которой Алексей видел в детстве на пшеничных полях, все больше н больше расползаются по земле, от Балтики до Черного моря. И их, фашистов, надо уничтожать с такой же беспощадностью, как уничтожали односельчане прожорливую и противную до тошноты саранчу.

И капитан Соловьев, прислонившись спиной к пеньку, вспоминал родные приволжские места, с тревогой думал о своей семье. Он не знал, как она выбралась из Лиепаи, сумела ли выскользнуть из вражеского кольца. Когда они встретятся? Где он найдет ее теперь? И найдет ли? Ему было больно от того, что он в трудную минуту не смог быть рядом с ней, защитить своей сильной мужской рукой. Но он знал, что защитить ее можно было только в жестоких боях, и не одному, а вместе со всеми, такими же сильными людьми, как и он. Еще думалось о своих боевых друзьях, которых он навсегда потерял под Лиепаей и которые уже не смогут подняться в атаку, и теперь каждому оставшемуся в живых надо биться и за себя и за них.

Тяжкие думы одолевали Иманта Судмалиса, с тоской смотревшего на свой горящий город. Он никак не мог смириться с тем, что приходится уходить из города, оставлять его врагу, но в то же время твердо знал, что бывшие подпольщики, молодые комсомольцы, которым он вручал билеты с силуэтом Владимира Ильича Ленина, рабочие Лиепаи не станут на колени, не сложат оружия. И он сам мысленно давал клятву продолжать борьбу всюду, в любых условиях.

Все, кто собрался здесь — и парторг Петерсон, и редактор городской газеты Криевс, и прокурор города Спруд, и коммунист Дундур, — думали по-разному, каждый по-своему оценивал то, что происходило в последние дни, но мысли их сходились на одном: бороться!

К полигону тихо, не включая фар, подошли машины. Дундур разместил на них людей. Двадцать машин вытянулись в колонну и пошли в южном направлении. Петерсон, Дундур, Судмалис, Соловьев, прежде чем выбрать это направление, взвесили все. Они учитывали, что основные силы противника находятся на восточной и северной окраине города, оттуда рвутся в Старую Лиепаю, многие части гитлеровцев брошены к Вентспилсу и Тукуму, куда главным образом прорывались защитники Лиепаи. Путь на юг теперь был наиболее подходящим для прорыва.

Колонна двигалась всю ночь. В темноте гитлеровцы иногда принимали ее за свою, беспрепятственно пропускали дальше. Но нередко приходилось спешиваться и тихо, без выстрелов, снимать заслоны, уничтожать банды айзсаргов, встречавшиеся на пути.

За Бартой перед рассветом они увидели движущуюся навстречу большую механизированную колонну врага. Разминуться с ней, оставаясь необнаруженными, надежды не было. Остановились в лесу, посоветовались.

— Надо устроить здесь засаду. Место самое, выгодное, — сказал капитан Соловьев.

Артур Петерсон и Имант Судмалис сразу согласились с ним. Машины тут же свернули на просеку, а отряд, разбившись на группы, занял позицию в густых зарослях, подступавших к дороге. Одна группа расположилась справа, а другая — уступом от нее слева от дороги.

Вражеская колонна двигалась, ничего не подозревая. Впереди колонны шли мотоциклы, за ними — легковые и грузовые машины. В кузовах грузовиков, на скамейках вплотную сидели солдаты в касках, с автоматами.

Первая группа отряда, находившаяся справа от дороги, пропустив мотоциклы и легковые машины, ударила по гитлеровцам, сидевшим в кузовах грузовых автомобилей. В то же время огонь по поравнявшимся с ними мотоциклам и легковым машинам открыли те, кто занял позицию впереди, слева от дороги. Первая обстрелянная машина резко затормозила и на пробитых скатах юзом пошла в кювет. В борт ее ударилась вторая. Остановились и другие машины, наползавшие сзади. Теперь отряд лиепайчан обстреливал сгрудившиеся на дороге машины. Гитлеровцы, дремавшие до этого на скамейках, ошалело озирались по сторонам, беспорядочно палили из автоматов по кустам, спрыгивали и расползались по кюветам. Но тут из зарослей выбежали красноармейцы и краснофлотцы, рабочие и начали стрелять по ползущим по кюветам гитлеровцам, забрасывать их гранатами. Фашисты рванулись было вперед, к леску, но там их встретила огнем вторая группа, успевшая к тому времени расправиться с легковыми машинами и мотоциклами.

У обочины дороги остались и горели подбитые пятнадцать грузовых и три легковые машины, три мотоцикла. В кюветах валялись трупы, а уцелевшие гитлеровцы разбежались по лесу. Не теряя времени, отряд защитников Лиепаи подобрал брошенные противником автоматы, пулеметы, гранаты, захватил несколько ящиков с патронами и продолжал движение по лесным дорогам.

Прошли Налеты. Впереди была литовская земля. Вдали вырисовывались очертания небольшого городка. Посмотрели на карту, сориентировались на местности.

— Это Скуодас, — определил капитан Соловьев.— Там могут быть немцы.

— Давайте пошлем разведку, — сказал Артур Петерсон.

Машины свернули с дороги, рассредоточились в лесу.

Разведчикам наказали, чтобы они не задерживались. Времени у лиепайчан было очень мало, в немецкие штабы уже, очевидно, поступили сведения о налете на моторизованную колонну, и противник мог идти по пятам. А лиепайчане строили расчеты теперь на внезапность, на партизанские методы борьбы. Только так можно было вырваться из вражеского кольца.

Возвратившаяся разведка доложила, что в Скуодасе обнаружен немецкий гарнизон, и, видно, немалый.

— Фашисты разгуливают по городу, — говорил один из разведчиков. — Шпарят из автоматов по курам.

— Поросятам также не дают покоя, — вставил второй разведчик. — Визг несется со всех концов.

Решили атаковать Скуодас, вызвать панику у врага и при возможности выбить его из городка. По оврагам, перелескам и кустарникам вплотную подошли к окраинам. Здесь сосредоточились, выбрали направление и, развернувшись, двинулись к центру. Гитлеровцы всполошились только тогда, когда лиепайчане уже втянулись в город, завязали перестрелку. Мечась по улицам и огородам, они пытались оказать сопротивление, но натиск лиепайчан был настолько дружным и напористым, что вскоре гитлеровцы стали в беспорядке удирать из городка. Только на базарной площади, где стоял их штаб, скопилось много фашистов. Из-за углов домов и из подворотен они открыли слепую стрельбу. Капитан Соловьев с группой красноармейцев и краснофлотцев, огибая площадь, вышел в тыл немцев. В ход пошли гранаты, а кое-где завязались рукопашные схватки. В это время тосмарцы и металлурги во главе с Артуром Петерсоном ринулись через площадь, помогли красноармейцам и краснофлотцам смять сопротивлявшихся гитлеровцев.

Пограничный литовский городок Скуодас, находившийся теперь в далеком тылу у немцев, оказался в руках советских патриотов, вчера еще сражавшихся в Лиепае.

 

* * *

 

В тот же день, 29 июня, когда остатки Лиепайского гарнизона выбили немцев из Скуодаса (в 50 километрах юго-восточнее Лиепаи), из Вентспилса (в 130 километрах севернее Лиепаи) направился в сторону Риги 114-й стрелковый полк. С утра сюда начали прибывать вырвавшиеся из окружения подразделения 67-й стрелковой дивизии, пограничников и вооруженных рабочих-добровольцев. К ним примкнул и сводный батальон полка, направлявшийся на выручку лиепайчанам.

Командир 114-го стрелкового полка полковник Муравьев со своим штабом собирал все эти отряды и группы, сводил их в роты и батареи. Силы значительные, но они были отрезаны от основных частей Северо-Западного фронта. Прорываться надо было с боями.

Выступив вечером 29 июня из Вентспилса, 114-й стрелковый полк и присоединившиеся к нему подразделения 1 июля подошли к Риге. Решительной атакой советские воины выбили гитлеровцев из левобережной части города, вышли к Даугаве между железнодорожными и понтонными мостами. Первый из них был взорван, а второй разведен. Полковник Муравьев смотрел на широкую гладь реки, на вздыбленные фермы моста и разведенные полупонтоны. Он надеялся, что в Риге застанет свои войска, что на правом берегу Даугавы они создадут мощный оборонительный рубеж. Но теперь он увидел, что наши войска только что вышли из города и туда уже переправились гитлеровские части. Как же теперь быть? Идти вверх левым берегом Даугавы? Но там тоже фашисты и переправ нет. Самый близкий путь к своим войскам — через Ригу. У немцев, по-видимому, сил тут не так уж много. Итак, решено пробиться через город и соединиться со своими.

Муравьев приказал переправляться через Даугаву между взорванными мостами. Капитан Коллегов доложил командиру полка, что артиллеристы заняли позиции и готовы прикрыть переправу. 1-й батальон вышел к берегу. Сюда подгоняли уже где-то раздобытые лодки, полупонтоны. Стрелки заготавливали из досок и бревен небольшие плоты. Вот они уже спустили их на воду, отчалили. Но с правого берега ударили немецкие пулеметы. Несколько лодок потонуло. Бойцы бросились вплавь через широкую и глубокую реку. Но никому не удалось достичь того берега. Подошедшие крупные силы врага помешали переправе.

Вечером, потеряв всякую надежду на переправу через Даугаву в районе Риги, полк отошел к взморью, расположился в лесу. Муравьев, Коллегов и другие командиры обсудили создавшееся положение, разработали план дальнейших действий. Оставался один путь — вверх по левому берегу Даугавы.

Через леса и болота продвигались советские воины, сбивая вражеские засады и заслоны. Гитлеровцы теперь неотступно следили за их продвижением, то и дело закрывали путь. 2 июля, когда бойцы пробирались по болоту, по ним открыли сильный огонь артиллерия и минометы. Весь день шел бой. Полк понес большие потери. Но тот, кто стойко сражался у стен Лиепаи, кто защищал побережье Балтики, закалился в тех жестоких боях, не сложил оружия, в дальнейшем продолжал бороться в тылу врага. По двигавшимся колоннам противника, по его гарнизонам и штабам наносились один за другим удары, и такие ощутимые, что немцы вынуждены были бросить сюда свою 207-ю охранную дивизию.

 

ОГЛАВЛЕНИЕ

 

Редактор А.И. Муравьёв

Литературный редактор Л.И. Козлова

Технический редактор Р.Ф. Медведева Корректор Г.В. Сакович


1-я типография

Военного издательства Министерства обороны СССР

Москва, К-6, проезд Скворцова-Степанова, дом 3