Главная » Библиотека » Крепость без фортов » ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Крепость без фортов

 

Страницы героической обороны Лиепаи

 

 

Роман Андреевич Белевитнев

Андрей Филиппович Лось

 

М., Воениздат, 1966 г.


 

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

 

1

Всю ночь радисты тщетно вызывали штаб Северо-Западного фронта. В эфире творилось что- то невообразимое. На разные лады звучала немецкая речь, врывались марши, передаваемые многими радиостанциями, попискивали сигналы телеграфной азбуки. Среди этого шума и писка то появлялись, то исчезали настойчиво повторяемые позывные воинских частей, сражавшихся в Прибалтике.

Под утро радист уловил далекий, заглушённый грохотом и свистом голос, называвший позывные дивизии. Генерал Дедаев сам подошел к радиостанции, надел наушники и услышал приказ штаба фронта: Лиепаю не сдавать.

Обещали подослать помощь.

Он немедленно связался с моряками и узнал, что они получили такой же приказ из штаба Краснознаменного Балтийского флота.

«Обороне Лиепаи, как видно, командование придает большое значение, — подумал Николай Алексеевич Дедаев. — Немцы рвутся на Ленинград, а мы их тут, почти у самой границы, схватили за фалды и не даем развернуться». По отрывочным сведениям, зачастую весьма противоречивым, генерал представлял общую картину боев, развернувшихся по всему огромному фронту, от побережья Балтийского моря до Черноморья. Сводки Совинформбюро сообщали о героическом сопротивлении наших войск на шяуляйском, каунасском, гродненско-волковыском, кобринском, владимир-волынском и бродском направлениях. Города превращались в крепости. Одной из таких крепостей стала Лиепая. «Будем держать ее всеми силами»,— решил командир дивизии, на плечах которого лежала вся ответственность за выполнение этой задачи.

Не успел генерал отойти от радиостанции, как ему сообщили о том, что в результате очередного обстрела немецкой артиллерией поврежден телефонный кабель, связь с частями дивизии, отрядами моряков и рабочих нарушена.

Отдав распоряжение восстановить связь, Дедаев выехал на южный участок. Он видел, как по обочинам дороги бежали связисты с тяжелыми катушками за плечами, тянули телефонный провод.

Огонь не прекращался. Осколки снарядов и мин секли только что подвешенную на шестах линию. Командир взвода связи лейтенант Москалев, сержанты Мальков и Малик, связист моряк Яков Антонов, работая под огнем, тут же стягивали концы провода, закрепляли и бежали дальше, чтобы скорее дать «нитку» в подразделения и части. Вместе с ними на линии неотлучно находился и политрук Михаил Сиянович. За эти дни он не раз попадал в серьезный переплет. Гимнастерка на нем была порвана в нескольких местах, пилотка прострелена пулей. Он настолько привык к разрывам бомб и снарядов, свисту пуль и осколков над головой, что, казалось, не замечал их, делал свое дело, как в обычной обстановке. Пожалуй, он даже не подозревал, что его поведение, неустрашимость лучше любых слов влияли на связистов, работавших теперь с ним.

Сержант Александр Малик, подвешивая линию, почувствовал, как что-то обожгло плечо. На мгновение он выпустил из рук провод. К нему подбежал лейтенант Москалев. Он увидел, что командир отделения ранен, и предложил ему отправиться в ближайший медпункт.

— Нет, товарищ лейтенант, я буду помогать вам, — ответил он и добавил: — Людей осталось мало, а работы много.

Не ушел с линии и сержант Мальков, который тоже вскоре был ранен осколком мины.

Генерал Дедаев, обогнав связистов, приехал на наблюдательный пункт 281-го стрелкового полка. Капитан Орлов, принявший командование полком после гибели И. К. Есина, уже успел свыкнуться со своими новыми обязанностями. Ноша была нелегкой. Полк понес большие потери в боях. Выбыли из строя капитан Славягин, многие командиры рот, взводов. Полковая артиллерийская батарея осталась с двумя орудиями, но и для них не хватало снарядов.

Вместе с новым командиром полка Дедаев осмотрел позиции, протянувшиеся от берега моря до Лиепайского озера. Сплошные траншеи, зигзагами взбегавшие на пригорки, опоясывали высотки, спускались к недостроенным долговременным огневым точкам, выходили к берегам моря и озера. С первого дня войны здесь трудились рабочие города, потом позиции улучшали красноармейцы. Грунт в этих местах был песчаным, и после каждого артиллерийского налета траншеи и окопы разрушались и осыпались. Бойцам то и дело приходилось браться за лопаты и топоры, расчищать заваленные участки, укреплять стенки кольями и хворостом. Оплетенные фашинами участки были более устойчивыми, удобными для ведения огня.

По одному из таких участков и проходили Дедаев с Орловым. Траншея вывела их к шоссейной дороге. На ней и по сторонам ощетинились противотанковые ежи, сваренные из кусков узкоколейных рельсов.

— Шоссе мы держим под особым контролем, — докладывал командир полка. — Тут уже не раз появлялись неприятельские танки. Видите, сколько коробок там на обочинах шоссе осталось? Это работа береговой батареи и наших артиллеристов.

— Гитлеровцы, конечно, очень держатся дорог, — сказал генерал. — Тут нужен глаз да глаз. Но и туда, — он указал рукой в сторону озера, — не забывайте поглядывать. Фашисты как тараканы: где щель, туда они и ползут. Хороший хозяин все щели заделывает.

— Тараканы, — засмеялся Орлов. — В самом деле, лезут как тараканы. Мы уже сколько их там перебили, а они все лезут. Соберут лодки у рыбаков, спустят на воду свои катера — и айда через озеро.

— Сибиряк? — уловив характерное для сибиряков «айда», спросил генерал.

— Коренной, товарищ генерал.

— Надеюсь, что немцы на вашем участке не прорвутся, — сказал Дедаев, прощаясь с Орловым.

Чтобы попасть на соседний участок, генералу пришлось проехать через город. В Старой Лиепае, возле Торгового канала, рабочие готовили новую позицию. Улица справа и слева была забаррикадирована, оставался только узенький участочек через мост, рассчитанный на проезд одной машины. За каналом опять он увидел противотанковые ежи, мешки с песком, траншеи. Оборонительные сооружения воздвигались в парке Райниса. «Это металлурги собираются стоять у стен своего завода», — мелькнула мысль у генерала.

В Новой Лиепае по пути все чаще встречались следы боев: глубокие воронки, разрушенные стены зданий, рухнувшие прямо на мостовую, вывороченные с корнем деревья. Посреди сада, изуродованного осколками снарядов, догорал дом, и только печная труба, черная от копоти и гари, поднималась над обуглившимися бревнами.

Машина выбралась из лабиринта улиц и завалов на открытое поле. Все оно, от дороги до озера, было перепахано снарядами и бомбами. И тут он видел людей с лопатами. В стороне от железнодорожной станции уже обозначились линии окопов и траншей. Дедаев взглянул на карту, а потом снова на местность, прикидывая, там ли, где он наметил, готовятся запасные позиции.

Впереди, правее железной дороги, слышалась все усиливавшаяся перестрелка. Заухали снаряды, захлопали мины. У Дедаева это уже не вызывало беспокойства — там три дня и три ночи, почти не прекращаясь, шли бои. Герцог бросал на этот участок, как в мясорубку, все новые и новые силы.

Дедаев за эти дни сумел уже раскусить фашистского командира, разгадать его тактику нанесения ударов последовательно то в одном, то в другом месте. После еще одной неудавшейся попытки войти в город с востока он стал проявлять активность на северном участке. Не случайно там был выброшен десант, появились мотоциклисты, отряды морской пехоты. Туда же могут направить удар и те части, которые повернули в сторону Лиепаи из-под Елгавы и Риги.

Генерала Дедаева этот участок беспокоил теперь больше, чем другие. Еще до того, как немцы блокировали город с севера, он решил перебросить сюда часть сил 114-го стрелкового полка и дивизион гаубичного полка, оборонявших побережье от Вентспилса до Лиепаи. С этой целью в Вентспилс был направлен работник штаба дивизии капитан Коллегов. Но сейчас дело осложнилось: Лиепайский гарнизон оказался отрезанным от Вентспилса. «Сумеют ли они пробиться к нам?» — подумал Дедаев, подъезжая к позициям 32-го отдельного стрелкового батальона. Батальон поддерживала 23-я батарея береговой обороны и прикрывала с воздуха 842-я зенитная батарея. На командном пункте кроме командира батальона капитана Пышкина находился представитель от моряков, уже хорошо известный по боям лейтенант Рябухин. В черном морском кителе, стройный, широкоплечий, он заметно выделялся среди других командиров.

Пышкин, ростом ниже Рябухина, худощавый, с острым носом и впалыми щеками, давно не видевшими бритвы, доложил генералу о замеченном скоплении немецких мотоциклистов.

— Трещат там так, что здесь даже слышно, — подергивая контуженым плечом, говорил комбат.

— Что же собираетесь предпринять? — спросил Дедаев.

— По скоплению мотоциклистов, — густым басом вставил Рябухин, — подготовлен огонь береговой батареи. Разрешите начинать, товарищ генерал?

Дедаев в ответ кивнул головой.

Атаки гитлеровцев перекатывались с одного участка на другой, вспыхивали усиленным ружейно-пулеметным огнем, грохотом снарядов и мин.

За эти дни генерал Дедаев видел столько, сколько в обычных, мирных, условиях не увидишь за многие годы. Самые обыкновенные, внешне ничем не примечательные люди становились героями.

Генерал не раз восхищался тем, как вели себя в боях майор Кожевников и капитан Жуков, лейтенант пехотинец Федоров и старший лейтенант артиллерист Манохин, капитан Дубровин и сержант минометчик Петров, политрук Гуртовой и лейтенант Белов, подполковник Есин и капитан Славягин, полковник Корнеев и капитан третьего ранга Орлов, капитан Вахтерман и медицинская сестра Лидия Сиянович, связист Малик и майор Меденцев, капитан Суханов и техник Санников, младший политрук Королев и старший лейтенант Пронин. Просто, без какой- либо рисовки они переносили любые трудности, шли на самые невероятные испытания и даже не подозревали, что совершают подвиги, перед которыми будут преклоняться многие и многие поколения.

С большой теплотой думал генерал о городских товарищах Микелнсе Буке, Янисе Зарсе, Иманте Судмалисе, Артуре Петерсоне, Янисе Янушке, о металлургах, портовиках, судоремонтниках и железнодорожниках, влившихся в боевые рабочие отряды. В последние дни командир дивизии очень часто встречался и разговаривал с ними, видел их в боевых порядках, под огнем противника. Они вели себя с удивительным мужеством, на какое способны только люди с чистой, неподкупной совестью. Среди них были и подпольщики, много лет томившиеся в тюрьмах, и молодые рабочие, впервые вставшие на путь сознательной жизни, и закаленные бойцы, и те, кто еще совсем недавно встал в общий строй строителей нового мира. Всех их — и красноармейцев, и бывших революционеров-подпольщиков, и простых рабочих — объединяло и сплачивало одно большое чувство любви к Советской Родине. Это чувство облагораживало их и удесятеряло силы.

«Не понять этого Герцогу»,— думал Николай Алексеевич Дедаев, возвращаясь на свой командный пункт.

Машина шла по дороге, огибавшей одинокие домики на окраине города. Он торопил водителя.

Над городом, как и все эти дни, висели вражеские бомбардировщики. Казалось, они и не оставляли лиепайского неба. Может быть, поэтому их меньше уже стали опасаться, а порой старались просто не обращать на них внимания.

Водитель хотел остановить машину, переждать, пока пройдут самолеты. Он уже сбавил скорость, но генерал положил руку на его плечо: «Поезжай, некогда ждать». Они вскоре были на КП дивизии. Здесь находились несколько штабных командиров, среди которых были полковник Корнеев, капитан Бугров. Встречая генерала, они вышли из укрытия. Николай Алексеевич спросил, как обстоит дело с боеприпасами. Бугров доложил, что он доставил со складов несколько машин со снарядами, минами, патронами.

В это время начался сильный артобстрел, у командного пункта рвались вражеские снаряды и мины. Генерал Дедаев схватился рукой за бок, упал на землю.

— Носилки! — крикнул кто-то из командиров.

Генерал молчал. Матовая бледность все заметнее проступала на его заострившемся лице, еще резче обозначились скулы, узкие, потухающие глаза были полузакрыты тяжелыми веками.

Шофер, тревожно посматривал то на лицо генерала, то на дорогу, до отказа нажимал ногой на педаль газа, гнал машину к госпиталю.

Дедаева сняли с машины и внесли в госпиталь. Прямо у входа, в коридорах стояли койки вперемежку с носилками. Раненые поднимали с них головы. По напряженным лицам врачей, медсестер и санитаров они догадывались, что произошло непоправимое. От койки к койке полз тревожный шепот:

— Кого понесли?

— Дедаева.

— Генерала? Врешь.

— Сам видел генеральские звездочки на петлицах.

Один из раненых потянулся к койке, на которой лежал политрук Гуртовой.

— Слышали, товарищ политрук?

— Слышал, слышал, — не в силах приподнять прикованное к постели тело, тихо ответил Гуртовой.

— Что же теперь будет? Как же наши будут биться без генерала?

Политрук и сам понимал, что без генерала придется труднее защитникам города, но у него еще жила надежда на то, что врачи спасут Дедаева и он отсюда, из госпиталя, будет продолжать руководить боем.

Из операционной вышла заплаканная Лидия Сиянович.

— Ну как там, сестрица? — вновь приподнялись головы с коек.

Лида, не останавливаясь и не отвечая, прошла мимо раненых. И раненые поняли, что надежды на выздоровление генерала мало.

В операционную поспешно прошли Котомин и Бобович в накинутых на плечи белых халатах. Генерала они застали в последние минуты его жизни.

— Держаться... до последнего патрона... — услышали они его слова.

Весть о гибели генерала не поколебала боевого духа защитников города. На командный пункт прибыли Микелис Бука и Янис Зарс. Вместе с полковником Бобовичем, полковым комиссаром Котоминым, представителями от моряков они обсудили план дальнейших совместных действий. Командование дивизией принял начальник штаба полковник Бобович и тут же отдал приказ прочно удерживать занимаемые позиции, экономить боеприпасы, стрелять только по видимым целям.

 

2

Судьба защитников Лиепаи серьезно беспокоила командование Северо-Западного фронта. Здесь знали, что лиепайчанам нелегко сдерживать натиск во много раз превосходящих по численности сил немецко-фашистских войск. Обстановка на фронте в первые дни войны складывалась неблагоприятно для наших войск. К концу дня 22 июня на стыке левого фланга 8-й армии, и правого фланга 11-й армии гитлеровцам удалось прорваться к реке Дубисе, в 35 километрах северо-западнее Каунаса, переправиться через Неман в 60 километрах южнее города Каунаса. Удар врага был настолько сильным, что соединения 11-й армии Северо-Западного фронта, рассеченные на части и потерявшие связь со штабом армии, вынуждены были с большими потерями не организованно и поспешно отступать на Вильнюс. Фланги 8-й армии оказались открытыми. 26 июня немцы вышли к Даугаве и с ходу захватили Даугавпилс. Нависла прямая угроза захвата Риги.

В этих условиях трудно было выделить боевые части, чтобы бросить их на выручку осажденному, отрезанному от основных частей и прижатому к морю Лиепайскому гарнизону. Командование изыскивало все возможные способы помочь героическим защитникам приморского города.

В районе Айзпуте вел бои с вражескими десантами 28-й мотострелковый полк, входивший в состав танковой дивизии, которой командовал полковник Иван Данилович Черняховский. Командование фронта решило направить этот полк к Лиепае. Командир полка подполковник Спиридон Николаевич Шеразедишвили и его заместитель по политчасти батальонный комиссар Лев Федорович Дьяченко получили этот приказ на марше. Люди уже были на машинах. Начальник штаба полка майор Лобода вызвал командиров подразделений, и те получили боевую задачу.

Колонна автомашин с бойцами, орудиями на прицепе растянулась по шоссе. Заболоченные справа и слева дороги лесные массивы сменились резко пересеченной, бугристой местностью. Где-то вдали, за темневшимся лесом, поднимались столбы дыма и пыли. Оттуда доносились раскаты артиллерийской канонады.

Полк, не останавливаясь, продолжал марш. В пути над колонной все чаще стала появляться вражеская авиация. Порой самолеты спускались так низко, что бойцы видели на их фюзеляжах черную свастику и белые кресты. Пытаясь помешать движению колонны, фашистские летчики обстреливали машины из пулеметов, сбрасывали мелкие бомбы.

Подполковник Шеразедишвили, горячий и смелый командир, став на подножку головной машины, скомандовал:

— По фашистским самолетам — огонь!

Команда дублировалась, переходила от машины к машине, и сотни винтовок, пулеметов поднялись вверх и застрочили. Ливень пуль заставил фашистов резко взмыть вверх и уйти в сторону.

Налеты вражеской авиации не прекращались, но колонна, сохраняя построение, продолжала движение. Вперед была выслана головная походная застава, усиленная пулеметной ротой и батареей полковой артиллерии. Чувствовалось близкое дыхание боя. Мотострелки усилили наблюдение, дозарядили оружие, подогнали снаряжение. Командир одной из рот Левченко выставил на крышу кабины передней машины станковый пулемет. На остальных машинах он приказал открыть борта, установить пулеметы для стрельбы с ходу.

Перевалив через бугор, пулеметчики увидели на крутом изгибе шоссе вражескую мотоколонну. Гитлеровцы, ничего не подозревая, шли навстречу. Левченко прильнул к стоявшему на кабине пулемету и навел его на голову колонны. Пулеметные расчеты, следившие за действиями и сигналами командира, сделали то же самое. Все восемь станковых пулеметов разом открыли огонь по вражеским машинам, развернувшимся своими бортами на повороте дороги. Это был ошеломляющий удар. Машины налетали одна на другую, сваливались в кюветы, загорались. Уцелевшие гитлеровцы бежали в лес.

Встретившись с превосходящими силами гитлеровцев, полк вынужден был занять оборону по каналу, вблизи реки Вента. Подполковник Шеразедишвили решил на этом участке принять бой и, разгромив вражескую группировку, двигаться дальше на Лиепаю. Но командир полка не знал, что здесь ему придется ввязаться в длительный и кровопролитный бой...

На выручку лиепайчанам спешили и курсанты Рижского пехотного училища. В полученном за подписью командующего армией приказе говорилось: «24.06 выступить из Риги на Либаву, выбить немцев с восточной окраины Либавы, восстановить положение на участке 67-й стрелковой дивизии».

Начальник училища полковник Чистов и полковой комиссар Семагин выделили два батальона курсантов. Один из них направлялся к фронту по железной дороге, а другой — на машинах. В пути курсантам не раз пришлось спешиваться и вступать в ожесточенные схватки с десантными и авангардными отрядами гитлеровцев. С более крупными вражескими силами они встретились у населенных пунктов Скрунда и Рудбарж. В результате короткого, но жаркого боя гитлеровцы понесли значительные потери и были оттеснены. Убедившись в том, что на этом участке прорваться к Лиепае не удастся, батальоны курсантов повернули на Айзпуте. На подступах к этому населенному пункту завязался новый ожесточенный бой. Мужественно сражались курсанты Стрельцов из Лиепаи, Горшанов и Петухов из Резекне, Бонда и Озиш из Лудзы, Хлудов, Коняев, Черстер, Кузнецов из Риги и другие.

В напряженную минуту боя курсант комсомолец Тимошенко возглавил группу своих товарищей и повел ее на наседавших с фланга гитлеровцев. Несколько фашистов было уничтожено, но остальным удалось окружить Тимошенко. На выручку товарищу бросился курсант Савицкий. Он штыком свалил одного гитлеровца, а другого оглушил прикладом.

Из Айзпуте гитлеровцы были выбиты. Преследуя врага, передовые группы курсантов дошли до Айстере, но прорваться к Лиепае не сумели.

Во время этих боев к курсантам присоединилась группа бойцов и командиров батальона капитана Жукова, отходившая от реки Барта.

Из Вентспилса по взморской дороге шла к Лиепае еще одна колонна. Это был сводный батальон 114-го стрелкового полка. С большим трудом добрался до Вентспилса капитан Николай Лукич Коллегов. Он передал командиру полка полковнику Муравьеву приказ командира дивизии.

Выполняя этот приказ, Муравьев сформировал батальон и на машинах отправил его в Лиепаю, а остальными силами продолжал оборонять побережье в районе Вентспилса.

Колонна продвигалась от одного населенного пункта к другому. Прошли Павилоста. У одного хутора вступили в бой. Капитан Коллегов, принявший командование приданной батальону артиллерийской группой, выдвинул противотанковые орудия и подавил огневые точки противника. Но противник, подтянув сюда свежие силы, закрыл путь на Лиепаю.

 

3

Город, осажденный со всех сторон, подвергаясь непрерывному артиллерийскому обстрелу и варварским бомбардировкам, продолжал борьбу. На южном и северном участках обороны защитники Лиепаи, отбив не прекращавшиеся и все усиливающиеся атаки, удерживали прежние позиции. Только на восточном участке подразделения красноармейцев и краснофлотцев, рабочие отряды вынуждены были отойти па новый, заранее подготовленный рубеж. Теперь он переместился к окраине города, в самое узкое дефиле между озерами Лиепая и Тосмаре.

Защитники города потеряли счет времени, забыли число отбитых атак. Дни, бесконечно длинные, как назло, стояли ясные, солнечные, с утра и до позднего вечера в безоблачном небе висели самолеты, и порой трудно было определить, когда начинается бомбежка, а когда она кончается, клонится ли день к вечеру, или наступает утро — все было затянуто пеленой дыма. Только к середине ночи, такой короткой, что не успеешь сомкнуть глаз, с моря тянуло прохладой.

Но и ночью не было передышки. То в одном, то в другом месте вспыхивала перестрелка, с участка на участок перекатывались артиллерийские обстрелы. Враг не жалел снарядов, а у защитников города они были на исходе — на каждое орудие батарей береговой обороны оставалось всего по десяти снарядов. Потери увеличились. Защитникам города приходилось отрывать силы для борьбы с десантами и вооруженными айзсаргами, которые теперь подняли голову, наглели. То в одном, то в другом районе города появлялась парашютисты, выброшенные ночью с самолетов. Один отряд парашютистов-диверсантов был уничтожен в Перконе, другой — у порохового склада. Диверсанты забрались на колокольню Троицкой церкви, на крыши домов по улице Паста и открыли оттуда огонь. В доме около центрального рынка расположились айзсарги, готовившие удар в спину защитникам Лиепаи. В городе появились фашистские листовки. В горкоме партии то и дело раздавались телефонные звонки — провокаторы сеяли ложные слухи, пытаясь дезинформировать руководство, внести растерянность, сломить волю к сопротивлению.

Рабочие отряды во главе с партийными активистами, работниками городского отдела НКВД — чекистами А. Тубиным, Б. Васильевым, Ж. Пультисом спешили то в один, то в другой район города, обезвреживали осиные гнезда фашистов.

Ночью в горком партии сообщили о том, что на берегу озера Лиепая замечена еще одна группа десантников. Микелис Бука разыскал Иманта Судмалиса, Фрициса Арниса и поручил им подобрать наиболее смелых и решительных комсомольцев, создать подвижную группу для борьбы с парашютистами на этом участке.

— Комсомольцы нашего отряда готовы к выполнению этой задачи, товарищ Бука, — твердо сказал Имант.

Комсомольцы разделились на группы. Одну из них возглавил Фрицис Арнис. Двигались у самого берега озера, прочесывали кустарники, камышовые заросли. Темень сгущалась, над озером оседал густой туман. В трех шагах ничего не было видно. За каждым кустом можно было встретить вражескую засаду.

Рядом действовали другие группы, выполнявшие такую же задачу. Их называли истребителями. Слово «истребители», как и задача, которую они выполняли, для них было новым, непривычным. Это были сугубо мирные гражданские люди. Всего несколько дней назад одни трудились у станков, другие преподавали в школах, работали в советских учреждениях, стояли за прилавками магазинов. Опасность, нависшая над родным городом, заставила их взяться за оружие.

Трудно было узнать в молодом человеке, шагавшем впереди небольшого отряда вооруженных людей, вчерашнего работника торговли Александра Кочеткова. Всегда предупредительный, вежливый, доверчивый, сейчас он зорко и подозрительно осматривал окрестности, прощупывал взглядом каждый кустик.

Они вышли на берег озера, к одиноко стоявшему домику. Таких немало встречалось на их пути, но этот домик сразу вызвал подозрение. Возле него пробежали какие-то вооруженные люди, попрятались за углами, во дворе.

— Окружить домик! — приказал Кочетков и тут же по привычке добавил: — Пожалуйста.

В другое время добавление «пожалуйста» вызвало бы смех, шутки, а теперь было не до этого. Истребители стали обтекать домик с двух сторон. Темень ночи озарилась вспышками выстрелов, раздавшихся из-за углов. Кто-то стал убегать.

— Нет, не уйдешь! — И Кочетков бросился за диверсантами, которые, отстреливаясь, пытались скрыться.

Вскоре истребители вели захваченных диверсантов.

Над озером показался самолет. Не успел он улететь, как в просветлевшем к утру небе истребители увидели спускавшихся на воду парашютистов. Снова берег огласился выстрелами. Вражеские парашютисты были уничтожены раньше, чем они приводнились.

 

* * *

 

Утром от здания горкома партии отошли две машины с вновь созданными группами истребителей. На первой скамейке, у самого борта, сидел пожилой человек с насупленными седыми и лохматыми бровями, со строгим, словно прощупывающим взглядом серых глаз. Это был отец первого секретаря горкома партии Микелиса Буки. Старый Ян не скрывал своего настроения.

— Ну и шкуры, ну и шкуры, — возмущался он. — Надо же додуматься до такого.

По дороге в горком старик увидел на крыше одного из домов нарисованный красками полосатый флаг. «К чему бы это?» — недоумевал он. Остановился, присмотрелся. Что это за дом? Вспомнил, что дом недавно был национализирован. Через несколько шагов, на другой улице, он увидел такую же картину. Теперь он догадался, в чем дело. Бывший хозяин этих домов нарисовал на крышах полосатые националистические флаги в надежде, что фашистские самолеты не будут сбрасывать на них бомбы.

— Заранее продаются с потрохами,— не успокаивался Ян Бука.

— Кого это вы ругаете, дедушка Ян? — обернулась к нему сидевшая рядом Анна Янушка, молоденькая женщина с санитарной сумкой, переброшенной через плечо.

— Сама знаешь. Тех, кто жить нам спокойно не дает. Дети-то твои где, Аннушка?

— К сестре Зельме отправила.

— Вот видишь. В другое время ты оставила бы их?

— Нет, конечно, — вздохнула она.

Судьба детей больше всего беспокоила Анну Янушку. С болью в сердце она решилась на этот шаг, но по-другому поступить не могла. Хотелось перед этим встретиться с мужем, вторым секретарем укома комсомола, но он все время был на передовых позициях. Она пришла в городской комитет партии, разыскала Микелиса Буку, упрашивала, чтобы ее направили в комсомольский отряд.

— Муж воюет. Я тоже не могу сидеть дома, — настаивала Анна.

— У тебя дети. Береги их, — отговаривал ее секретарь.

— Ради детей, их счастья я и хочу идти защищать город.

Микелис Бука уступил настойчивым просьбам Анны. Он видел, что такие женщины в трудную минуту не могут оставаться в стороне от борьбы. Бука давно знал молодую чету Янушка — Яниса и Анну. Они были под стать друг другу. Когда молодой Янис, участвовавший в подпольной работе, несколько раз попадал в тюрьму, Аннушка всеми силами помогала ему, поддерживала... Много трудностей и лишений испытали они. Вздохнули свободно, полной грудью только с восстановлением Советской власти. И вот теперь на их счастье поднял руку враг. Микелис Бука хорошо понимал этих людей. Таких было большинство в рабочих отрядах, самоотверженно, плечо к плечу с советскими воинами защищавших город.

Назревала угроза высадки морского десанта. По гребням приморских дюн позиции занимали моряки полуэкипажа базы. Командир отделения главстаршина Николай Смирнов вместе с товарищами днем и ночью наблюдал за всем, что происходит на море. Моряки уже знали, что город отрезан, окружен со всех сторон. Но даже в этих условиях они не расставались с шуткой. Какой-то старший матрос из подводников с орденом Красной Звезды на суконке горячо говорил в кругу моряков:

— Подумаешь, окружение... Ну и что? Сегодня они нас, завтра — мы их. Драться надо, а не хныкать.

— Да кто хнычет?

— Нет таких? Значит, мне показалось, что кое-кто это слово с дрожью в поджилках произносит.

— А ты видел, как поджилки дрожат?

Главстаршина Смирнов улыбнулся, подумал: «С такими ребятами нигде не пропадешь».

Моряки еще продолжали перебрасываться шутками, когда поступил сигнал: высажен немецкий десант под Шкеде. Началась бомбежка. Очевидно, гитлеровцы пытались расчистить дорогу своему десанту. Смирнов с товарищами, несмотря на рвавшиеся вокруг бомбы, поспешил в указанном направлении. Заняли оборону. Начали окапываться.

— Товарищ главстаршина, — обратился к Смирнову один из моряков, — Посмотрите, впереди, кажется, наши.

— Свои не свои, а проверьте.

Матросы задержали двух незнакомцев, одетых в нашу армейскую форму. У одного петлицы чистые, у другого по четыре треугольника. Документов никаких. Когда задержанных стали отправлять на командный пункт, они бросились наутек. Их ранили в ноги. Оба оказались фашистскими лазутчиками, заброшенными с целью разведать оборону города.

Борьба шла не только в окопах и траншеях, опоясывающих Лиепаю, ее отголоски, не менее опасные, чем прямые атаки врага, вспыхивали на улицах и перекрестках города, на площадях.

 

ОГЛАВЛЕНИЕ

 

Редактор А.И. Муравьёв

Литературный редактор Л.И. Козлова

Технический редактор Р.Ф. Медведева Корректор Г.В. Сакович


1-я типография

Военного издательства Министерства обороны СССР

Москва, К-6, проезд Скворцова-Степанова, дом 3