Главная » Библиотека » Крепость без фортов » ГЛАВА ПЯТАЯ

Крепость без фортов

 

Страницы героической обороны Лиепаи

 

 

Роман Андреевич Белевитнев

Андрей Филиппович Лось

 

М., Воениздат, 1966 г.


 

ГЛАВА ПЯТАЯ

 

1

Вскоре после того, как была отбита атака на взморской дороге, вновь разгорелся бой на левом фланге 281-го стрелкового полка, где оборонялся уже значительно поредевший первый батальон капитана Жукова. Как и утром, фашисты подвергли позиции стрелков сильной бомбардировке, а потом ураганному обстрелу артиллерией и минометами. Правый берег Барты, склоны высот, изрезанные траншеями, луг, вклинившийся между высотами, — все было разворочено бомбами и снарядами. Связистам лейтенанта Николая Герасимова то и дело приходилось под огнем сращивать порванные провода.

Окопы и ходы сообщений, подправленные после утреннего боя, были разрушены, засыпаны землей. Бойцы, оглушенные взрывами, снова и снова припадали к пулеметам, когда гитлеровцы спускались к реке, появлялись у самого берега. Но выстрелы уже не сливались в сплошной треск и гул, как это было утром, а становились реже. Капитан Жуков знал, что от батальона осталось меньше половины.

О тяжелых боях, которые вел батальон капитана Жукова, И. К. Есин докладывал командиру дивизии, и Дедаев вначале намеревался направить к реке Барта усиленную роту 56-го стрелкового полка. Но, поразмыслив, генерал пришел к выводу, что одна рота, даже усиленная, не изменит положения. Быть может, послать на этот участок весь батальон? А что это даст? Отбросить противника от реки он все равно не сможет. Не лучше ли контратаковать противника с другого направления? С какого же в таком случае?

К тому времени стало известно о неудачах 8-й армии Северо-Западного фронта. Танковым колоннам противника удалось потеснить ее части, прорваться к Шяуляю и Каунасу. Это особенно встревожило генерала Дедаева, заставило еще раз проанализировать и сопоставить разведывательные данные, посоветоваться с начальником штаба полковником Бобовичем и его помощниками. Он опасался того, что немцы пойдут в обход, попытаются отрезать 67-ю стрелковую дивизию от основных сил 8-й армии.

В палатку командира дивизии зашел майор Меденцев, начальник оперативного отделения штаба.

— Товарищ генерал, — начал он, — получено донесение от командира 43-й авиаэскадрильи. Капитан Вахтерман докладывает о движении больших моторизованных колонн противника по дороге Мемель — Приекуле.

— Мемель. Приекуле... — говорил Дедаев, склонившись над картой. — Мемель, Приекуле... Так, так... Значит, сейчас немцы нависают над нашим левым флангом. Не собираются ли они с востока ударить на Лиепаю?

— Вполне возможно, товарищ генерал, — промолвил Меденцев. — С юга не удалось врагу прорваться, ищет другого направления.

— Что же вы предлагаете?

— Усилить левый фланг дивизии, прикрыть Лиепаю с востока.

— Усилить... Прикрыть...— вслух соображал Дедаев.— А противник тем временем будет обходить. Чего доброго, возьмет нас в кольцо. Нет, надо искать иное решение. Мы внесем свои коррективы в планы немцев, стукнем во фланг так, чтобы спесь с них сбить. Вот только силенок у нас маловато. Ну что ж, и тем, чем располагаем, сумеем приостановить продвижение противника.

Командир дивизии решил силами двух батальонов 56-го стрелкового полка, дивизиона 94-го артполка при поддержке батарей береговой обороны контратаковать колонны немцев, приближающиеся к Приекуле.

 

* * *

 

В придорожном густом лесу стрелки заканчивали подготовку к бою. Группа бойцов, получив новое оружие, снаряжала автоматные диски. Командир роты лейтенант Федоров еще и еще раз показывал молодым воинам, как надо обращаться с автоматом. В сторонке возле куста сидел солдат и пытался вставить в автомат диск с патронами. Он вспотел от усилий, но диск не заходил на свое место. Другой солдат вытащил из сумки гранату, нерешительно потрогал ее за кольцо.

— А чем будете заряжать гранату? — спросил генерал, подходя к бойцу.

— Есть вот такая штучка,— и боец достал из кармана завернутые в промасленную бумагу запалы.

— Приходилось бросать боевую гранату?

— Нет, товарищ генерал. Но ничего, освоим. Командир уже показал, что и как надо делать.

— В атаке граната вместо брата, — сказал кто-то из младших командиров.

Наконец справился с диском и первый красноармеец.

«Да, жаль, что в последнюю минуту приходится осваивать и автомат и гранаты, — подумал генерал. — Все засекречивали, да и времени не было, пополнение пришло только в мае». Он был доволен одним: люди не падали духом, все, начиная от командира и кончая молодым бойцом, только недавно начавшим службу, не страшились предстоящего боя. «Наверно, уже потрудились наши политработники», — догадался генерал.

И тотчас, пробираясь по лесной тропинке, он услышал впереди чей-то взволнованный, полный гнева и ненависти к врагу голос. «Кто-то беседует с бойцами», — решил Дедаев.

На поляне, под мохнатыми елями, сидели полукругом бойцы вперемежку с младшими командирами. На плечах у них были скатки шинелей, к ремням пристегнуты пехотные лопаты, гранатные сумки, фляги. Вытянув головы, они из-под касок смотрели на стоящего перед ними батальонного комиссара Савина. Таким возбужденным, с горящими глазами они никогда не виделиего. Каждое слово он сопровождал энергичным и выразительным жестом, и хотя они не раз слышали эти слова и раньше, когда комиссар говорил о фашистах, теперь, перед близким испытанием, те же слова наполнялись новым содержанием; они западали в души людей, зажигали их сердца, звали на подвиг. А сам комиссар, такой невзрачный с виду, худощавый, с запавшими щеками, как бы вырос в их глазах, казался выкованным из металла.

Генерал почувствовал, что бойцы ждут его слова. Не скрывая всей тяжести предстоящего боя, Дедаев сказал:

— Драться нам придется с сильным врагом. У него и самолетов и танков больше, чем у нас. Но у нас есть то, чего ему не хватает. Это наша решимость отстоять свою землю. Мы не только защищаем город на Балтике, мы прикрываем пути на Ленинград — к колыбели Великого Октября. Уверен, что никто из вас не дрогнет в бою, выполнит свой долг.

Майор Кожевников доложил командиру дивизии, что полк через несколько минут выдвигается на исходные для контратаки позиции.

— Важно не упустить время, — заметил генерал. — Удар должен быть смелым и решительным.

Вслед за выдвигавшимися вперед стрелками генерал Дедаев и майор Кожевников поднялись на высоту. Перед ними далеко вперед открывался вид на юго-запад и юго-восток. Над дорогами клубилась пыль. В просветах между рощами показались танки, броневики.

— Эх, нам хотя бы десяток танков, — сказал майор Кожевников.

— Танки, конечно, были бы кстати, — согласился генерал.

Тем временем бойцы, рассыпавшись цепью, выходили на рубеж. Одна из рот достигла своих позиций, другая была на подходе. На прямую наводку выкатили орудия расчеты 94-го легкоартиллерийского полка.

В нарастающем гуле приближавшихся вражеских танков послышались орудийные выстрелы. Батареи артиллерийского полка открыли огонь по вражеской колонне. Одна из машин остановилась на дороге, другая налетела на нее. Началась сутолока.

— Вот момент для контратаки, — привстал на носки генерал. И в этот момент взлетела красная ракета, раздались винтовочные выстрелы, застрочили автоматы и пулеметы. Вскакивая с земли, путаясь в густой высокой траве, бойцы бежали к дороге. Цепь несколько растянулась, но затем уже у самой дороги выровнялась. На левом фланге прокатилось дружное «ура».

С наблюдательного пункта хорошо было видно, как развертывается бой. Вначале казалось, что он будет скоротечным. Но силы были явно неравные. Вслед за мотопехотой шли фашистские бронированные машины, которые еще издали стали разворачиваться и обходить наших стрелков и артиллеристов справа.

Генерал поднес к глазам бинокль. Вражеские танки были уже близко. Окуляр бинокля захватил танк с угловатой башней и крестом на ней. На башне сидел рыжий гитлеровец. Недалеко от танка рвались снаряды, но немец словно не замечал их. «Видно, этот молодчик привык к легким победам в Западной Европе, — подумал Дедаев. — Посмотрим, насколько хватит у тебя спеси».

Артиллеристы продолжали обстреливать фашистские танки. Один танк запылал, другой завертелся на гусенице, третий остановился...

— Огонь! Огонь! — командовал старший лейтенант Манохин, тот самый командир батареи, который запомнился Дедаеву еще на учебном поле.

Фашист спрятался в башню, поспешно прикрыл за собой люк. И тут все, кто находился на передовом наблюдательном пункте, увидели, что по запыленной придорожной канаве к фашистскому танку полз боец со связкой гранат. Приблизившись на расстояние двадцати пяти — тридцати метров, он приподнялся на одно колено, с силой замахнулся и бросил гранаты под гусеницу. Донесся взрыв и скрежет металла. Танк замер на месте, из приоткрытого башенного люка показалась рыжая голова.

Боец сначала всем телом припал к нагретой за день земле, а потом пружинисто вскочил на ноги, начал почему-то пятиться назад, но тотчас остановился, осмотрелся вокруг и, словно устыдившись своей робости, вскинул автомат, дал очередь сперва по танку, потом второй очередью прошелся повыше, над самым верхним срезом башни. Немец, высунувшийся по пояс, навалился обмякшим телом на броню, а красноармеец все строчил то по танку, то по немцу, пока не выпустил весь диск.

— Кто этот герой? — спросил комдив, поворачиваясь к Кожевникову.

— Видно, один из новичков роты лейтенанта Федорова.

«Не тот ли самый боец, который час тому назад показывал запалы от гранаты», — мелькнула мысль у генерала.

Рота, обтекая подбитый танк, приближалась к самой дороге. Лейтенант Федоров с пистолетом в руке бежал в самой гуще бойцов, но он их не видел, слышал только тяжелое, прерывистое дыхание, топот сапог, свист пуль, вскрик раненого, упавшего где-то совсем рядом. Его взгляд был прикован к дороге, где сгрудились машины, к кюветам, из которых стреляли. Он уже видел вздрагивающие дула автоматов, дымки выстрелов, поблескивающие в траве штыки. И только тут он почувствовал, что в руке у него всего лишь пистолет, даже гранат нет. Но он уже не мог остановиться, ноги сами по себе отталкивались от неровной, в кочках земли, тело казалось невесомым. Вдруг рядом кто-то вскинул вверх руки и упал плашмя на траву, автомат отлетел почти к ногам Федорова. Не останавливаясь, лейтенант подхватил его, пистолет сунул за пояс и, почти не целясь, начал бить по кювету.

Федоров первым перемахнул через дорогу. Вместе с ним, опережая друг друга, бежали бойцы его роты, прочесывали огнем кустарники, камышовые заросли.

Увлекшись схваткой, командир роты не заметил, как из-за перелеска высыпала рота немецких автоматчиков.

Лейтенант Белов, чуть приотставший со своим взводом, лицом к лицу столкнулся с бежавшими наперерез гитлеровцами. Он даже не успел осмотреться, подать первую пришедшую на ум команду, как зеленые, промокшие на спинах гимнастерки красноармейцев перемешались с мундирами мышиного цвета, на которых поблескивали оловянные пуговицы. Прежде чем Белов сообразил, что предпринять, его бойцы, оказавшиеся рядом с фашистами, уже пустили в ход штыки и приклады. Взгляд его выхватил из этой сутолоки маленького, увертливого бойца, свалившего штыком неповоротливого гитлеровца. И тот мешком опустился на землю, а боец все еще никак не мог освободить свой штык. К нему приближались уже два других гитлеровца и вот-вот готовы были наброситься на красноармейца. Лейтенант Белов в это мгновение забыл обо всем, он видел перед собой лишь этих двух остервенелых фашистов, лезвия штыков, направленные на красноармейца. И здесь он невольно почувствовал, как пальцы до хруста в суставах сжали рукоятку пистолета; одним прыжком он оказался рядом с красноармейцем, сбил с ног наседавшего на него немца и со всей силой ударил его по голове. В то же время боец штыком прикончил второго гитлеровца.

Вслед за ротой Федорова вперед устремился весь батальон, которым командовал капитан Дубровин. А батальон капитана Шурыгина контратаковал немного правее, прижал немцев к болоту. Тут подоспела минометная рота Подпружникова. Она быстро установила минометы и залповым огнем накрыла скопившихся в зарослях камыша гитлеровцев.

— Бей их, гадов! — кричал политрук Владимир Гуртовой. По его лицу сбегали из-под каски струйки пота, оставляя на запыленных висках, скуластых щеках сразу подсыхающие следы. Черные глаза с чуть покрасневшими веками посматривали то вперед, куда стреляли минометчики, то на бегавших вокруг миномета людей. Взгляд политрука то и дело останавливался на миномете, у которого находился сержант Петров. Сильный, расторопный командир расчета не стоял на месте, то бросался к наводчику, то помогал подносчику. Сегодня Петров перед самым боем принес Гуртовому написанное на хорошей, как видно заранее припасенной, бумаге заявление с просьбой принять в партию. «В бой хочу идти коммунистом», — писал сержант, как и тысячи других бойцов, сражавшихся сейчас на фронте. И, глядя на него, политрук подумал, что Петров воюет как настоящий коммунист.

Рядом с минометом Петрова разорвался снаряд. В лицо политрука ударило песком и гарью, но он удержался на ногах и, когда дым рассеялся, увидел свалившегося на плиту наводчика. Гуртовой бросился к миномету, стал у прицела, а подносчик взялся оттаскивать в сторону тяжелораненого наводчика.

— Миномет уцелел? — подбежал к Гуртовому встревоженный Петров.

— Неси мины! — не оборачиваясь, крикнул Гуртовой.

Стрелки роты лейтенанта Прокофьева под прикрытием минометного огня разгромили большую группу фашистов.

Контратака была успешной. Но противник подтягивал новые силы, сосредоточивал их в лесу. Не оставалось никакого сомнения в том, что он готовится к новому, еще более мощному натиску.

На наблюдательный пункт прибыл запыленный майор Меденцев.

— Ну, докладывайте, что там на рубеже реки Барта, — сказал генерал Дедаев.

Меденцев привез нерадостные вести. Враг потеснил подразделения 281-го полка на реке Барта и движется к Лиепае с юга. Разведка доносила также о продвижении немецко-фашистских войск в направлении Риги.

Дедаев сопоставлял и анализировал поступавшие разведывательные данные, старался разгадать замыслы противника. До командира дивизии доходили сведения о положении дел на соседнем участке фронта. Они особенно беспокоили Николая Алексеевича. Левый фланг дивизии оголялся, нависала угроза обхода противником наших боевых порядков с юго-востока. Генерал понимал всю сложность создавшейся обстановки. Противник располагал огромными силами. Контратака, только что закончившаяся в основном успешно, лишь несколько задержала продвижение вражеских колонн в глубь Прибалтики, но не остановила их надолго. Как сдержать противника, отвлечь на себя как можно больше его сил, чтобы части 8-й армии смогли лучше закрепиться на оборонительных рубежах?

Решение могло быть только одно: оттянуть части дивизии к городу, собрать их в один крепкий кулак и дать решительный бой у стен Лиепаи.

 

2

На Приекульской дороге догорали танки, автомашины, подбитые и подожженные во время контратаки батальонов капитанов Дубровина и Шурыгина. Сизый удушливый дым расстилался над полем боя, заползал в воронки, оспинами черневшие на скатах высот, справа и слева от дороги. В кюветах, кустарниках, зарослях камыша лежали трупы гитлеровцев.

Нелегко дался бойцам 56-го стрелкового полка первый успех. На пригорке, где остановились выбежавшие из недалекого леса березки, выросли холмики свежей земли. На фанерных прямоугольниках химическим карандашом были выведены имена погибших. Санитары подобрали раненых бойцов и командиров, отправили их в медсанбат.

Фашистские стервятники кружились над проселочной дорогой, по которой везли в машинах и повозках раненых. Водители машин и ездовые то останавливались где-нибудь в укрытии, то мчались по опустевшей дороге, уходили из-под огня.

Политрук Сиянович, возвращавшийся из города, подъехал к затерявшимся в лесу палаткам медико-санитарного батальона в то время, когда туда привезли раненых. У машин и повозок суетились санитары с носилками, медицинские сестры. «Где же Лида?» — окинул Михаил тревожным взглядом столпившихся медиков. И тотчас же увидел ее. Она низко наклонилась над раненым, который лежал на носилках. Он еще не видел ее лица, только смотрел на туго свернутые косы, чуть прикрытые сверху красноармейской пилоткой, на нежные, как пушинки, завитки волос на смуглой шее, вслушивался в ее певучий, такой родной голос, который узнал бы из тысячи других.

— Потерпи, миленький, — говорила она раненому, осторожно подкладывая под его забинтованную голову подушку.

 

 

Лида выпрямилась, обернулась, словно почувствовав на себе пристальный взгляд. Лицо ее дрогнуло, глаза, опечаленные минуту назад, просветлели, заискрились, она всем телом подалась вперед, навстречу спешившему к ней мужу. Непривычно было видеть ее в кирзовых сапогах с широкими голенищами, в гимнастерке, которая еще больше подчеркивала ее заметно пополневшую за последнее время фигуру. Но для Михаила она была сейчас еще более близкой и родной.

— Как я рада, что ты приехал. Надолго?

— Нет, Лида, мне надо торопиться.

— Знаю, знаю, Миша. У нас тоже теперь... Посмотри, что делают фашисты. Несколько раз сегодня бомбили наши палатки.

Михаил осмотрелся. Только теперь он увидел вокруг огромные воронки от авиабомб. Одна из них попала прямо в палатку.

— А там кто-нибудь был? — встревожился политрук.

— К счастью, палатка была в то время пуста. Неужели они не видят, что здесь медицинский пункт? — не могла успокоиться Лида.

— Для фашистов нет ничего святого. Это звери, а не люди, — проговорил Михаил Сиянович.

Политрук недолго задержался здесь. Когда он подъезжал к Гробине, со стороны Лиепайского озера показалось в небе звено фашистских Ю-87. Они развернулись и взяли курс на лес, где находился медсанбат. Через несколько секунд оттуда донеслись взрывы авиабомб.

После нового налета страшное зрелище представлял собой медицинский пункт. Все, казалось, было смешано с землей. Но врачи и медицинские сестры под бомбежкой и обстрелом принимали раненых, оказывали им помощь. Было сделано несколько сложных операций.

Лида Сиянович и ее подруга Аня Бойкова не отходили от раненых. Даже в этих условиях они находили для бойцов теплое слово, успокаивали их, как могли. Но многие из тех, кого они только что перевязали, были еле живыми от новых ран, полученных при вражеских налетах.

— Что же делать, Лидочка? — обратилась к подруге Аня Бойкова. — Надо что-то предпринять, чтобы спасти раненых.

И тогда подруги решили сделать более заметным полотнище с красным крестом. Может быть, вражеские летчики не видят, что здесь раненые. Трудно было поверить, что враг настолько жесток и коварен.

Найти полотнище не представляло труда: для этой цели подходила любая простыня. Но как и чем сделать большой крест, чтобы он был виден с воздуха? Лида Сиянович и Аня Бойкова с большим трудом где-то раздобыли краску и нарисовали на полотнище красный крест. Но как только они подняли это полотнище над палатками, снова налетели фашистские стервятники и с еще большим ожесточением стали бомбить и обстреливать палатки с ранеными бойцами и командирами.

Весть об этой жестокости врага облетела всех бойцов, зажгла их сердца жгучей ненавистью к фашистским варварам.

 

3

В первые дни боев дивизия бедствовала от того, что нечем было прикрыть боевые порядки от воздушного нападения противника. Единственный в дивизии 389-й зенитный дивизион за несколько дней до начала войны выехал в летний лагерь на боевые стрельбы.

21 июня командир дивизиона капитан Суханов получил от начальника лагерного сбора приказание немедленно грузиться в железнодорожный эшелон и следовать обратно, в Лиепаю. Сюда зенитчики прорвались, когда под городом уже шли бои. Выгружались под непрерывной бомбежкой. Снятые с платформ орудия тут же открывали огонь по фашистским самолетам.

Прибывший на место выгрузки начальник артиллерии дивизии полковник Корнеев указал зенитчикам огневые позиции: третьей батарее, вооруженной 76-мм пушками, у шоссе Гробиня — Лиепая с задачей прикрыть дорогу от внезапных танковых атак противника, первой и второй батареям в районе командного пункта дивизии прикрывать с воздуха боевые порядки, тылы дивизии и город.

До поздней ночи работали зенитчики. Противник ни одной минуты не давал им покоя. В воздухе все время висели вражеские бомбардировщики, с надрывным воем сбрасывали свой смертоносный груз, прошивали огневые позиции зенитчиков пулеметными трассами. От взрывов бомб и трассирующих пуль временами становилось совсем светло. Казалось, все простреляно, ничего живого не осталось. Но в разрывах этой кромешной тьмы, на фоне светлевшего на востоке неба можно было заметить, как от укрытия к укрытию перебегают бойцы, разгружая прибывающие на огневые позиции машины с боеприпасами. Самоотверженно трудился в это время начальник боевого питания дивизиона капитан Литвинов и начальник технической части Степанов. Капитан Литвинов организовал подвоз боеприпасов и вооружения, сопровождал каждый рейс машин.

Генерал-майор Дедаев, получив сообщение о прибытии зенитного дивизиона и о занятии им огневых позиций, немного повеселел. Теперь легче будет дышать. Зенитчики не дадут фашистским самолетам безнаказанно летать над позициями защитников города.

Суханова хорошо знали в дивизии. Когда его сюда назначили, он сразу взялся за оборудование учебных классов, зенитного полигона. В классах появились схемы, плакаты, макеты, учебные зенитные установки. Недалеко от казарм зенитчики поставили высоченные столбы, натянули проволоку, по которой в разных направлениях с большой быстротой двигались макеты самолетов. Кое-кто подшучивал над новым командиром дивизиона, дескать, он слишком увлекается. Но вскоре все убедились, что Василий Михайлович Суханов все заранее продумал и предусмотрел. Огневая подготовка у зенитчиков стала намного лучше, чем раньше. Пользуясь наглядными пособиями, бойцы освоили материальную часть, а быстро движущиеся макеты самолетов были прекрасным средством для повседневных тренировок.

На этом полигоне генерал не раз встречал Суханова вместе с командирами батарей Леонидом Берестовым, Сергеем Батуриным, Михаилом Картамышевым. Внешне он ничем не выделялся среди них, ходил в такой же, как и они, хлопчатобумажной гимнастерке, в больших яловых сапогах. Разговаривая с командирами, подчиненными ему по службе, Суханов всегда чутко прислушивался к их мнению, никогда не повышал голоса. Зенитчики с уважением относились к нему, и каждое его слово воспринималось ими как должное.

С теплотой думая о Суханове, мысленно прикидывая, как он со своим дивизионом добирался сюда, как рьяно спорил с начальниками железнодорожных станций, чтобы те не задерживали эшелон ни одной минуты, Дедаев невольно сравнивал его с другими командирами. Те тоже самоотверженно вели себя в самых сложных условиях боя, нередко первыми поднимались в атаки и вели за собой бойцов. Героические поступки одних генерал видел своими глазами, о других ему рассказывали Котомин, Павлов, Савин, Меденцев и другие. Из памяти не выходил невысокого роста, плечистый, с простым, открытым лицом молодой лейтенант Григорий Соловьев. Участник боев с белофиннами, награжденный орденом Красного Знамени, отличился в первых же схватках с фашистами под Гробиней. Встретившись со значительными силами противника, он с горсткой своих стрелков ринулся на гитлеровцев, расстроил их боевой порядок и обратил в бегство. Не менее храбро действовал и командир взвода лейтенант Ульян Борисов. Оказавшись на фланге стрелкового батальона, который пытались обойти фашисты, Борисов смелой контратакой ударил по врагу и опрокинул его. Нельзя было не восхищаться мужеством и самообладанием командира роты связи лейтенанта Николая Герасимова. Он не только хорошо организовал связь, но и часто со своими бойцами отбивал наседавших на позиции гитлеровцев.

Генерал видел все это и по достоинству оценивал. Он понимал, что те качества, которые проявили командиры в первых же боях, воспитаны у них ленинской партией.

 

4

Вечером 24 июня части 67-й стрелковой дивизии начали стягиваться к Лиепае. Оставив для прикрытия небольшие заслоны у реки Барта и вдоль дороги, идущей на Гробиню, батальоны снялись с прежних позиций, свернулись в колонны и направились в сторону охваченного пожарами города. Позади вспыхивали ракеты, грохотали выстрелы. Эхо усиливавшейся артиллерийской канонады неотступно катилось вслед за отходящими батальонами. Снаряды ложились по сторонам дороги, со свистом пролетали над головами и разрывались где-то впереди.

Генерал Дедаев рассчитывал, что за ночь он сумеет скрытно отвести свои части на новые позиции. Но противник к этому времени подтянул значительные силы и предпринял новые, более сильные, чем днем, атаки. Теперь главный удар наносился вдоль Лиепайского озера.

«Сдержат ли заслоны этот напор? — тревожился Дедаев. — Сумеют ли батальоны оторваться от противника?» Пересев с «эмки» на броневичок, генерал выехал навстречу полкам и батальонам. На небольшом удалении от дороги прошла колонна стрелков. Следом, сгибаясь под тяжелыми вьюками, двигались минометчики. Проехав дальше, генерал увидел артиллеристов, на руках кативших свою «сорокапятку».

Наперерез броневичку выбежала группа командиров. Среди них Дедаев узнал капитана Орлова, начальника штаба 281-го стрелкового полка. Генерал остановил бронемашину, подозвал к себе капитана.

— Где подполковник Есин? — спросил у Орлова Дедаев.

Капитан опустил голову, помолчал, глубоко вздохнул и тихо сказал:

— Погиб... На реке Барта... Перед самым отходом.

— Не сберегли мы своего командира, — послышался в темноте другой голос.

Они несколько минут постояли молча, думая об Иване Кузьмиче Есине, который еще несколько часов назад был полон сил, руководил боем, а теперь его уже нет в живых. Никому не хотелось верить в это, примириться еще с одной тяжелой утратой. Но война есть война, кто знает, сколько жизней унесет она.

— Вы приняли полк? — спросил у Орлова Дедаев, все еще не в силах подавить подступивший к горлу комок.

— Да, товарищ генерал.

— Задачу полка знаете?

— Знаю.

— Постарайтесь занять свои позиции до рассвета. Закрепитесь основательнее. Дальше нам отходить некуда.

— Первый и второй батальоны до утра успеют. А вот третий... — замялся капитан Орлов. — Третий еще там, у Гробини.

— Знаю, — сказал Дедаев. — Он прикрывает отход всех частей дивизии. Туда я сам подъеду.

В третий батальон Дедаев приехал в тот момент, когда его роты уже завязали бой с передовыми отрядами гитлеровцев, продвигавшимися по Гробиньской дороге, справа и слева от нее. Командир батальона капитан Славягин, несмотря на сильный обстрел, метался с фланга на фланг, кричал осипшим голосом. Но бойцы и без того делали свое непомерно трудное дело. В темноте они ползли навстречу черным силуэтам грохочущих танков, бросали гранаты под гусеницы. Два танка уже горели, и в отсветах пламени видны были перебегавшие гитлеровцы; в них целились стрелки, залегшие в неглубоких окопчиках.

Винтовочные выстрелы перекрывались протяжными очередями станковых пулеметов. Их трассы светящимися нитями тянулись от опушки березовой рощи, спутанной россыпью проносились над лощиной и дорогой. Лейтенант Мирлос, как и приказывал ему комбат, держал дорогу под пулеметным огнем. По-видимому, эти пулеметы больше всего насолили гитлеровской мотопехоте, которая двигалась по дороге, и теперь, нащупав их, противник начал сильный минометный обстрел. Вспышки разрывов заплясали по опушке, у пулеметных окопов.

— Пулеметы в укрытие! — крикнул расчетам Мирлос, боявшийся, что осколки мин могут пробить кожух или сорвать прицел.

Обстрел продолжался несколько минут. Когда он прекратился и пулеметчики снова выдвинули свои «максимы» на площадки, перед их позициями из темноты вынырнули гитлеровцы. Они оказались настолько близко, что стрелять по ним из пулеметов уже было поздно.

— Гранаты — к бою! — скомандовал Мирлос, не потерявший самообладания в эту опасную минуту, и первым метнул «Ф-1» в приближавшихся к окопам гитлеровцев. Вслед первой гранате полетели другие.

Как только гитлеровцы отхлынули, пулеметчики услышали позади себя голос комбата:

— Что тут у вас происходит?

— Фашисты в темноте подкрались,— ответил Мирлос.

— Я так и знал. Досидимся мы тут. Не обороняться, а наступать надо. Сейчас в атаку батальон буду поднимать,— с раздражением сказал Славягин и скрылся в темноте.

Комбат-три, как звали Славягина в полку, относился к числу тех командиров, которые признавали только один вид боевых действий — наступление. Когда на тактических учениях его батальону приходилось занимать оборону, Славягин был вялым, будто отбывал ка кую-то неприятную повинность, делал никому не нужное дело. Зато во время наступления он преображался, был энергичен, распорядителен, сам вырывался вперед. То ли в шутку, то ли всерьез его называли мастером атак.

Генерал знал эту черту характера комбата и потому не удивился, когда Славягин сказал ему, что собирается бросить батальон вперед.

— А что выиграете от этого? — спросил его как можно спокойнее Дедаев. — Только людей потеряете. Вы же видите, что противник во много раз превосходит вас в силах.

— Воюют не числом, а умением, — не сдавался Славягин.

— Правильно, так и будем действовать,— заметил генерал.

Дедаев не собирался задерживаться в батальоне - его ждали неотложные дела на новом КП, он намеревался только посмотреть, как отходят части дивизии, и убедиться в надежности прикрытия. Но получилось так, что пришлось вмешаться в действия командира батальона, помочь ему правильно сориентироваться в сложившейся обстановке. Он приказал уже Славягину вслед за другими батальонами начинать отход, как положение резко изменилось в худшую сторону.

— Мы окружены! — крикнул кто-то из бойцов.

— Кто там панику поднимает? — вскипел Славягин. — На месте пристрелю негодяя.

Генерал остановил комбата, подозвал к себе бойца, только что сообщившего об окружении.

— Откуда вы это узнали? — спросил Дедаев.

— Мы шли вслед за вторым батальоном, — рассказывал боец. — И напоролись прямо на гитлеровцев. На дороге стоят их колонны. Не сосчитать танков, машин... Куда ни сунешься — всюду фашисты.

— Капитан Славягин, вышлите вперед разведку, — приказал генерал.

Тревожная весть подтвердилась. Фашисты, наступая вдоль Лиепайского озера и по дороге на Гробиню, действительно отрезали батальон Славягииа от основных сил дивизии. Настроение у бойцов упало.

— Довоевались.

— Попробуй-ка прорваться, когда они обложили нас со всех сторон.

— Прорвемся, если не будем паниковать, — сказал генерал, слышавший эти разговоры. — Обязательно прорвемся.

Светало. Атаки немцев с фронта и флангов прекратились, бойцы собрались в рощице, обступили генерала. Дедаев присел на пенек, обвел взглядом подошедших бойцов. Улыбнулся как ни в чем не бывало. Он чувствовал, что надо чем-то отвлечь этих встревоженных людей, разрядить их душевное напряжение. Он мучительно выискивал в памяти какой-нибудь забавный случай из армейской жизни, чтобы вызвать улыбку на озабоченных и растерянных лицах. Но ничего подходящего не припоминалось, потому что на душе и у него было неспокойно: он думал теперь не только о себе и батальоне, с которым оказался в окружении, но главным образом о тех частях, которые в это время занимали новые позиции и готовились к защите города. Наконец, вспомнил один почти забытый курьез, рассказывая о котором он не мог удержаться от смеха. И хотя этот курьез был похож на избитый армейский анекдот, Николай Алексеевич прищурился, подмигнул рядом стоявшему красноармейцу и, как бы между прочим, начал окающим говорком:

— Служил я в одном небольшом гарнизоне. Городок такой, что каждый человек в нем на виду. И вот однажды мне докладывают: в гарнизоне появился комдив. «Комдив? Откуда ему тут быть?» — думаю про себя. Служба есть служба. Спешу в город, чтобы первым встретить старшего начальника и представиться ему: я тогда в полковниках ходил. Иду это по улице и зорко смотрю вокруг, а навстречу мне важно шагает какой-то военный. Сапоги хромовые, как зеркало поблескивают на солнце. Гимнастерка командирская, наутюжена. Брюки-бриджи колесом стоят. И сам такой ладный, животик вперед выпирает. На петлицах ромбы блестят, отливают... Чувствую, как ноги сами по себе пружинят, переходят на строевой шаг, рука тянется к козырьку фуражки. И он, вижу, вытянулся, словно аршин проглотил, и животик даже поджал. «Товарищ комдив», — начал было уже я и запнулся. Всмотрелся в лицо, а это оказывается... наш старший повар сверхсрочник Загорулько.

Вспыхнул смешок, сперва робкий, готовый тут же оборваться, но вот его подхватили другие, и бойцы дружно расхохотались.

— Ну и повар!

— Круто взял, да не туда попал.

— К девчатам, наверное, направлялся.

— И как это он умудрился?

— Мудрость здесь невелика, — еле сдерживая смех, объяснял генерал. — Просто друзья над Загорулько подшутили: сняли с петлиц треугольники и на их место привинтили ромбы.

Смех возобновился.

— Вот как оно случалось иногда в мирной жизни, — сказал генерал уже серьезным голосом, будто не он, а кто-то из ротных балагуров только что поведал про забавное приключение с поваром Загорулько, — Теперь же война, самая жестокая война,

— А с поваром, товарищ генерал, неплохо бы встретиться. Только не с ромбами в петлицах, а с термосами в руках,— пошутил кто-то из бойцов.

— Хороший повар и в бою кашу сварит, — подхватил второй.

— Плохому стрелку только кухня — хорошая цель.

— Что ни говорите, а горяченькой каши рубануть было бы неплохо.

«Прорвемся! Обязательно прорвемся!» — уже с полной уверенностью подумал Дедаев.

 

ОГЛАВЛЕНИЕ

 

Редактор А.И. Муравьёв

Литературный редактор Л.И. Козлова

Технический редактор Р.Ф. Медведева Корректор Г.В. Сакович


1-я типография

Военного издательства Министерства обороны СССР

Москва, К-6, проезд Скворцова-Степанова, дом 3