Главная » Подвиг Солдата » Л » Мои пенаты

Мои пенаты

ПОЭМЫ * СТИХИ

 

Александр Лащевский

 

 

 

АВТОБИОГРАФИЯ

 

Родился я 20 сентября 1921 года на станции Клинцы, Белорусской железной дороги в семье потомственного строителя железных дорог. Отца я провожал в могилу во чреве матери и знал Его по рассказам матери, по фотографиям и особенно по дневникам, которые он писал с юных лет до последних дней своей жизни. Меня особенно интересовали его записи о войне, о Дальнем Востоке, о флоте. Он – участник строительства Транссибирской магистрали, КВЖД, Русско-Японской и 1-й Мировой войн. Из пяти его братьев трое участвовали в Русско-Японской войне: дядя Ваня погиб при обороне Порт-Артура, дядя Петр погиб на крейсере «Новик» у берегов Корсакова на Южном Сахалине, а дядя Павел участвовал в Цусимском сражении на броненосце «Князь Суворов». Два Его брата – Владимир и Никита погибли в Первую мировую войну. Отец погиб, спасая водяную мельницу коммуны от диверсии нэпманов. Все это оставило глубокий, неизгладимый след в моей памяти.

С 1919 года у нас на квартире после ранения жил красный латышский стрелок дядя Карл. Он служил в дивизии Роберта Эйдемана, которая вместе с Червоным казачеством Примакова освобождала Харьков. Его хорошо знал брат моей матери дядя Костя, по просьбе которого он был принят к нам на квартиру. Это был прекрасный человек, ставший моим воспитателем и наставником после смерти отца. Он и мой отец организовали в Клинцах первую коммуну, которая процветала до начала коллективизации. Он жил у нас до 1933 года. Я учился с его сыном Хербертом. В 1940 году их семья уехала в Либаву, и наши пути разошлись: Херберт поступил в Либавское ВМУ ПВО, я в Севастопольское ВМУ БО им. ЛКСМУ.

Мы переписывались до начала Великой Отечественной войны. Он погиб при обороне Либавы, а его отец и 12-летняя красавица – сестричка Кристина были расстреляны холуями гестапо. Об этом я узнал в 1952 году проходя военную службу в Либаве.

Моя мать – Ольга Ивановна, потомственная крестьянка деревни Рудня-Голубовка, родового имения помещицы Гусевой, молочной сестры моей бабушки. Помещица имела в Клинцах знаменитую тонко-суконную фабрику, на которую была взята и моя мать в возрасте 14 лет. Замуж вышла перед Первой Мировой войной. Она очень любила моего отца, хотя он был старшее ее на 26 лет. Оставшись вдовой в неполные 27 лет, в самое трудное время она сумела вырастить и воспитать трех детей, привив нам любовь к труду и самостоятельность. Отец оставил нам большой красивый дом и дивный сад, огражденный вишневыми и сливовыми деревьями. Каждый из нас – детей имел свои строгие обязанности по хозяйству. Я, как самый младший, должен был пасти корову Зорька, которую выгонял на рассвете по росе. Быть может, тогда в моей душе начала зарождаться поэзия на опушках Паркового леса, на откосах железнодорожного полотна и по обочинам дорог, засаженных ивами. С раннего детства я знал всех птиц, обитавших в наших лесах и рощах. Бывая у бабушки в Рудня-Голубовке, водил кобылу Машку в ночную, участвовал в ловле рыбы в чудесном озере. Бывшая усадьба помещицы Гусевой, да и наш город считались райским уголком Москвы, куда в летнее время приезжали на отдых масса москвичей. Весь Парковый лес был увешан гамаками. Обилие ягод, грибов, дичи и рыбы доставляли огромное удовольствие жителям и отдыхающим. В больших селах, на берегах рек и озер устраивались прекрасные пионерские лагеря и дома отдыха. В дачных домах бывших фабрикантов Гусева и Барышникова в Парковом лесу располагался детдом сирот Гражданской войны и наша железнодорожная начальная школа.

Мои родители были глубоко верующими православными христианами, что прививалось и нам с детства. В углу большой комнаты нашего дома помешался трехрядный иконостас, перед которым висели три красивые лампады; на угловом столике лежали церковные книги в тисненом фаянсовом переплете на двух замках. В углу кухни также стояла икона, и перед едой мы все крестились. То же происходило и перед сном: мать ставила нас на колени перед иконостасом, и мы молились. Мне особенно нравилась маленькая икона, стоявшая на верху среднего ряда. Она вся сияла, усеянная по периметру драгоценными камнями. Ее подарила моей матери помещица Гусева как ее крестная и молочная сестра бабушки, родившей первого ребенка. Она дарила ценные подарки и другим ее шести детям, но, по рассказу бабушки, уже после войны, эта икона была самая дорогая: она была усеяна бриллиантами. Ее в 1929 году «выдурил» у матери за мешок муки один из «собирателей редчайших царских сувениров». Она может находиться где-то в коллекциях доктора Хаммера, который под маской «любителя царских коллекций», вывозил золото.

По большим Православным праздникам мать водила нас в Петропавловскую церковь, и это нисколько не мешало нам вступать в октябрята, пионеры, комсомол и в Партию. Дядя Костя был женат на дочери священника Жече, и это не препятствовало ему пройти путь от командира эскадрона в Трощанском полку Николая Щорса до командира авиационной бригады, он пал в годы Великой Отечественной войны. Дядя Вася тоже был женат на дочери священнослужителя, и это не помешало ему командовать общевойсковым соединением и быть первым комендантом Орла после его освобождения. Да и отец Маршала Советского Союза Василевского был священником, маршал описывал, как его упрекал И.В. Сталин за то, что он это скрывал. Смертельными врагами Православной церкви и казачества были троцкисты и их ловко замаскировавшийся ставленник – «воинственный безбожник», каббалист Емельян Ярославский. Они и организовали разгром церквей, разграбление ее золотой утвари и вывоз ее за океан, так же, как и золотого запаса России под прикрытием поставок золота Германии и Японии по мирным договорам.

Кроме домашних работ, я с братом и сестрой зарабатывали деньги на разгрузке дров. Наш дом находился напротив погрузочно-разгрузочной платформы и дровяного склада, где еженедельно разгружались эшелоны дров. Разгрузить двухосный вагон дров в 20-е годы стоило 25 копеек, на которые можно было купить пять французских булок. Нам как сиротам бригадир грузчиков дядя Петухов всегда выделял вагон у большого откоса, что облегчало выгрузку, и поднимал меня в вагон. В 1934 году, вскоре после убийства С.М. Кирова, он как старый коммунист был оклеветан и сослан. С ним я встречался в Клинцах в 1956 году после его освобождения. Это был кристально чистый коммунист-ленинец! И таких людей я встречал немало. Все они стали жертвой троцкистов, замаскировавшихся в органах ОГПУ.

В 1928 году я поступил в 1-й класс железнодорожной школы, располагавшейся в красивом особняке с большим садом.

Первыми моими учителями были Евгения Ивановна Казакова и Сергей Михайлович Гофен. Гофен был обрусевшим немцем, предки которого из Прибалтики были переселены на юг России по Указу Екатерины Великой. Это был прекрасный Человек, Учитель и Директор. Он был для нас, как родной отец. Водил нас на интересные экскурсии. Погиб Сергей Михайлович на фронте, а жена его умерла от инфаркта при входе фашистов в наш город. Многие осенние и весенние дни я проводил на природе, за каждым из нас в школьном саду было закреплено дерево, за которым мы ухаживали до окончания школы.

В 1932 году я перешел в 5-й класс городской гимназии, единственной в то время. Учились в две смены. Классы были переполнены. Наш 5-д класс состоял из переростков по 15-16 лет. В городе был Рабфак, где учились рабочие и пожилые люди. Тяга к знаниям в то время была огромной. Учились все с прилежанием, строились и новые школы. В 1933 году открылась 1-я Образцовая средняя школа им. А.С. Пушкина и 2-я средняя школа им. Герцена, в которую перешел и я. В каждой школе был оркестр народных инструментов, драматический и масса других кружков. С 6-го класса я играл в домовом оркестре. С 8-го класса – в драмкружке и школьной футбольной команде. С 9-го класса уже играл в футбол в сборной юношеской команде города и в команде «Локомотив» железнодорожной станции. По большим переменам нас учили танцевать в школьных залах.

Рядом со школой находился прекрасный драматический театр, в котором я не пропускал ни одной пьесы, а напротив школы – новый кинотеатр. На его открытие приезжала Любовь Орлова. Перед началом каждого сеанса в фойе играл оркестр, исполнявший мелодии чудесных танго, фокстротов и других популярных в то время танцев и эстрадных песен. На каждый новый фильм мы ходили всем классом и затем дружно распевали новые замечательные песни, прозвучавшие с экрана. Это было время невиданного трудового, культурного, научного и творческого подъема любимой Родины!

Голод 1933 года был спровоцирован троцкистами. Недалеко от нашего дома, в лесу стояли склады, заполненные зерном, к ним подходили железнодорожные эшелоны, а люди ели лебеду и пухли с голода. Подвалы нового пакгауза были забиты сливочным маслом и разной крупой, а люди продолжали голодать. Настоящий мор, особенно среди молодежи, был летом 1934 года, когда вспыхнула эпидемия дизентерии. Дети и подростки умирали через 3-4 дня, истощенные кровавым поносом. В это время умер и мой любимый брат Володя. Его смерть до сих пор сохранилась в моем воображении. Ее и события тех лет в городе и стране я описал в поэме «Мои пенаты».

После голода 1933 года я вынужден был прервать учебу и два года работать на стройках, поднося на «козлике» кирпичи, и на тарной базе, сбивая ящики. В 1935 году я продолжил учебу в 7-м классе своей 2-й средней школы им. Герцена. В эти годы наш город бурно развивался и хорошел, жизнь улучшалась с каждым месяцем и годом. Строились 3-я и 4-я средние школы, новые пятиэтажные дома с лоджиями и балконами, рабочие поселки, парки и скверы. Тонко-суконные фабрики, кирпичные и механический заводы работали на полную мощность, шились замечательные костюмы и модельная обувь. Молодежь одевалась с иголочки. В школах жизнь била ключом. В Парковом лесу был стадион, летний театр, парашютная вышка и танцплощадка. Каждую субботу и воскресенье на них играли духовые оркестры, проводились футбольные матчи и танцы. Всегда это были массовые гуляния, не говоря уже о проходивших с ликованием государственных праздниках. В летнее время дети выезжали в пионерские лагеря, располагавшиеся в живописных местах!

Интерес к творчеству и первая проба писать у меня появилась во 2-м классе, когда я прочитал свою первую, на всю жизнь запомнившуюся книгу – это была «Хижина дяди Тома». Мне так стало жалко Топси, что я написал в ее защиту большой рассказ, и с тех пор мечтал стать писателем. Но вскоре это прошло, хотя окружающая дивная природа и наблюдательность формировали во мне поэта дела и слова. По-настоящему я увлекся литературой в 7-м классе под влиянием учителя литературы Виталия Ерофеевича Любичева – сына священника, еще до Революции окончившего МГУ и ставшего впоследствии священником. Он знал о моих первых двух стихотворениях, написанных мною 1 сентября 1934 года на школьной доске 6-в класса после смерти любимого брата. Они едва не стоили мне жизни, позже я глубоко сожалел о них, когда разобрался в истинных причинах голода и эпидемии, в чем помог мне и Виталий Ерофеевич. В 1937 году, в год 100-летия со дня смерти А.С. Пушкина и широкого почитания бессмертного Поэта, он выезжал в Михайловское с группой учащихся нашего города, в числе которых был и я. С тех пор в моем сердце загорелась искра, и я начал считать себя поэтом Дела и Слова. У Него я проучился до 10 класса, который окончил в 1940 году уже в новой, 3-й средней школе им. Серго Орджоникидзе на Стодоле, где училась моя любимая девушка Ира Шундрик. С ней и ее подругами мы встречали новый 1940 год.

В это время полыхал пожар войны, и я избрал путь защитника Родины. Войну встретил в Севастополе, будучи курсантом 2-го курса ВМУ, стоя с 3.00 часовым на огневой позиции 2-й береговой батареи у Константиновского равелина. Затем мы несли охрану КП Командующего Черноморского флота. Первый бой мы приняли на себя под Бахчисараем. Из 600 курсантов 2-го курса в живых осталось 125. Приказом НКВМФ № 0708 от 17 ноября 1941 года нам было присвоено звание младших лейтенантов, и нас назначили командирами взводов. Я получил назначение на должность помощника командира противотанковой батареи в 81-ю бригаду морской пехоты. Участвовал в обороне Кавказа в районе Туапсе. Войну закончил на Дальнем Востоке в составе Северной Тихоокеанской флотилии, освобождавшей Южный Сахалин и Курильские острова. В 1947 году был назначен командиром новейшей, 941-й береговой батареи Южно-Сахалинской ВМБ.

В 1951 году я с отличием закончил ВКОС ВМФ и был назначен командиром 461-й береговой батареи Лиепайской ВМБ, в 1953 году, завоевав Приз ГК ВМФ по артиллерийским стрельбам, я получил назначение на должность начальника штаба 199-го отдельного артиллерийского дивизиона береговой обороны, в 1956 году был назначен его командиром. В 1958 году завоевал Приз ГК ВМФ в составе дивизиона. Вся моя служба прошла на командных должностях и сложилась так, что я прошел по стопам своих предков и закончил ее на Курильских островах в 1970 году.

После увольнения из ВМФ работал в Лиепайском музыкальном училище преподавателем. Окончил пять курсов Рижского политехнического института на Факультете автоматики и вычислительной техники по специальности «математические счетно-решающие машины». По состоянию здоровья закончить его не смог.

В канун 21 века организовал Общество любителей истории, музыки, поэзии (ОЛИМП) Лиепаи, которое проводит большую работу по сближению народов и укреплению дружбы. Долгие годы возглавлял Совет ветеранов Великой Отечественной войны, с 1997 года его Почетный член.

Призер Всероссийского фестиваля поэзии, посвященного 60-тилетию Победы.

 

Александр Лащевский.