Главная » Подвиг Солдата » П » Пожнин Евгений Иванович » ВОСПОМИНАНИЕ

ВОСПОМИНАНИЕ

Старшины 2-й статьи, командира отделения 143 отдельного Краснознаменного батальона морской пехоты Черноморского флота.

ПОЖНИНА Евгения Ивановича

 

КЕРЧЬ

 

Во второй половине Августа 1943 года 143 отдельный батальон морской пехоты Черноморского Флота, в котором я служил, высадился в десант с моря на Таманский полуостров в районе Соленого Озера, за Анапой.

За эту десантную операцию наш батальон был награжден орденом Боевого Красного Знамени и стал теперь именоваться 143 отдельный Краснознаменный батальон морской пехоты.

Батальон, после десанта, был морским путем, доставлен в Геленджик, где и расквартирован, на Толстом мысу по соседству с батальоном морской пехоты Ботылева /Раньше он назывался батальон Кунникова/.

Батальон Ботылева готовился к десанту. И с нашего батальона, ушли бойцы в этот батальон на пополнение.

От нашей батареи был взят только один человек-радист Бердников, который после десанта вновь возвратился в наш батальон с наградой медалью За Отвагу и подробным рассказом о десанте, что он видел и прочувствовал, непосредственно в порт Новороссийск.

Для нас так же после десантный период закончился и началась плодотворная тренировка к высадкам десанта и боям в городе.

Занятия проводились как днем, так и ночью. В частности, непосредственная высадка, учебная, проводилась на тонком мысу, ночью под автоматный огонь с берега, на котором находились наши же бойцы, обстреливающие нас, поверх головы холостыми патронами. Трескотни конечно было |много и не меньше купаний вводе в которую мы прыгали с мотоботов на берег.

После ночных учебных десантов, которые делались не так часто в основном один, днем отдыхали и приводили себя в порядок.

На новом месте, в Геленджике, мы уже попривыкли. Рядом с Геленджиком, в фальшивом Геленджике, как его называли местные, находился штаб 18 десантной армии.

Во второй половине Сентября м-ца 1943года, наш батальон морской пехоты, на автомашинах, был перемещен из Геленджика в Новороссийск, который только что был освобожден от немецких захватчиков. Проезжая улицами города было видно, что город был сильно разрушен. На нашем пути не встретилось ни одного целого здания, гражданского населения, когда ехали, не было видно.

Нашу батарее разместили, на окраине города от бухты в гору. Улица, где мы разместились, шла по ущелью невысокой горы. С одной стороны улицы были одноэтажные дома и огороды с другой канава, по которой стекала вода горы.

За канавой был небольшой пустырь, а за ним опять улица. В первый день, разместившись на новом месте, мы попросили своего командира, чтобы завтра сходить на плацдарм «Малой земли», где долго держали оборону Кунниковцы, а после его гибели батальоном командовал Ботылев.

На второй день нас небольшая группа с лейтенантом Марковым пошла на «Малую землю». Зашли со стороны моря, т.е с начала рассмотрели наши позиции. Все хода сообщений были выбиты в скалистом грунте в рост человека, землянки так же выбиты в скале. Только некоторые землянки были внутри обиты досками.

В общем кругом была скала. Немного ниже просматривались траншеи немцев.

Расстояние между окопами, местами доходило до 160 метров. Переход на бывшие немецких позиции, сделали по проторенной тропе, так как еще полностью эта территория не была освобождена от мин и других боезапасов.

При входе в немецкие траншее сразу бросилось в глаза, что все они облицованы досками, блиндажи представляли собой хорошо отделанную комнату со (семи удобствами. Еще в них не выветрился немецкий дух, и немецкая макулатура не была убрана. В блиндажах много было бумаги и книг на немецком языке и другой чуши. Мы, конечно, в ней не рылись и старались в блиндажах находиться по меньше. С позиций немцев мы прошли в Станичку, а оттуда, уже другим путем, пришли на батарею.

На наших позициях было очень много разного железа, от осколков бомб, до неразорвавшихся снарядов, не говоря уже о гильзах от снарядов и пулеметов.

Основное занятие наше было – это занятия и тренировки. Позиции для батареи мы не готовили и это говорило о том, что мы здесь ненадолго. Изредка от батареи брали для патрулирования по городу и ночной проверке города. Это делалось так. Отводилась улица и по ней шли и проверяли все дома, и кто в них. Всех, кого на улице задерживали и отправляли в комендатуру. На горе за нашими домами находилась водонапорная станция, которая не работала и не ремонтировалась, но один дед с берданкой ее охранял, видимо, чтобы не растащили что-нибудь из оборудования. Дедок был славный и много нам рассказывал о своей жизни, когда мы к нему заходили «по курить». Место мы уже обжили, как вдруг во второй половине Ноября 1943 г. наша батарея и батальон были подняты по тревоге и в срочном порядке погружены в железнодорожный эшелон из товарных вагонов. Нам всем было понятно, что нас направляют куда-то на срочную помощь, так как сборов, как таковых, не было и все было проведено молниеносно.

После команды «разойдись» все начали собираться в путь, а солдату как говорят собраться в путь достаточно одной минуты. На автомашинах нас доставили к железнодорожным путям. Зданий вокзала, хотя и разрушенного не было видно, видимо мы где-нибудь на товарной или другой станции были. Но что эта была железнодорожная станция Новороссийск сомнений не вызывала так как эта был г. Новороссийск. Сразу с автомашин грузились в товарные вагоны. Из вагонов выходить запрещалась и нам ничего другого не оставалось как смотреть за происходящим на месте погрузки через узкую щель приоткрытой двери вагона.

А в такую щель много не увидишь, но все же наблюдал, что руководят отправкой большие морские офицеры в том числе, видел одного адмирала. По их жестам когда они находились в поле моего зрения, было видно, что нервничают, разговаривают на повышенных токах, т.е что не все идет гладко как бы хотелось.

Все мы конечно знали, что пока батальон не будет снабжен всем необходимым для боя, эшелон отправлен не будет. Все это делалось в ходе погрузки.

Матросское «радио» сообщило, что последняя задержка за радиомастерской базы, где заканчивается подготовка и проверка радиостанций для роты связи батальона.

Движение поезда, которого мы так долго ждали, началось неожиданно, без всяких сигналов. Двери вагонов, так было приказано, были закрыты и конечно в каждом вагона была оставлена хоть и небольшая щель для того, чтобы посмотреть вокруг нашего движения. Смотреть практически было не на что. Кругом пока проезжали станционные пути, разбитые остова вагонов, а дальше по дороге, идущей параллельно пути, разбитая военная техника, еще не убранная и разбитые дома и сараи. Наступала темнота, так как поезд из Новороссийска был отправлен уже к вечеру.

Постепенно в вагоне все утихомирились и каждый по своему стал устраиваться для ночлега и отдыха. Куда нас везут, за чем? невольно напрашивался, у меня вопрос, но ответа от командира взвода я не получил. Он ответил привезут увидишь. Возможно, он сам точно не знал конечный маршрут движения, а скорей всего не мог открыть тайну, которую я уже из этого вагона никому даже если бы и хотел, не мог доверить. Вообще-то сильно я к нему с этим вопросом и не приставал. Коли бы и узнал куда направляют, от этого мне не было бы не тяжелей не легче, но любопытство все же проявилось в заданном мною вопросе командиру взвода.

Под стук колес заснул и я. Спал крепко. Проснулся шума открываемой двери и шума в вагоне. Поезд стоял, кто-то сказал, что это станция Крымская.

это было безразлично так

Для меня это было безразлично так как в этих местах не бывал и где находилась станция Крымская не знал. На раскачку времени не было, нас уже ждали автомашины /Студебекеры/ в которые мы и погрузились. Машины отправлялись, по мере готовности, поротно. Путь на автомашинах мне не запомнился. Полевая дорога в рытвинах и ямах, успевай только держаться, чтобы не получить синяков и шишек.

В общем ехали па фронтовой дороге старались крепко держаться за скамейки, на которых сидели и получше запрятаться от ветра, усиленного ходом машины.

Если вовремя посадки в машины еще был слышен разговор, то в дальнейшем в машине была абсолютная тишина. Только во время коротких остановок, которые делались в дороге, по необходимости, немного распрямлялись от тряски на машине и сидения без движений.

К вечеру, почувствовали приближение моря, по своеобразному движению воздуха, да и по движению автомашины, которое стало тише.

Через некоторое время увидели, по бокам дороги, по которой ехали воду, оказалось мы въехали на косу Чушка. Это сравнительна узкая полоса утрамбованного песка по средине которой мы и ехали на автомашине. В дали стали слышны орудийные залпы и разрывы снарядов. На пути попадались землянки или что-то наподобие их. Рядом с берегом шла шестовая линия связи. Стояли шесты, на которых был подвешен провод. Движения по косе никакого не наблюдал, правда изредка кое где мелькал огонек, видимо при открытии входа в землянку. Здесь я стал внимательно смотреть, где мы едем, но ничего интересного, кроме вокруг воды не увидел. Остановились автомашины, последовала команда выгружаться.

Мишины сразу же уехали обратным путем. Выгрузились и огляделись, оказалось с боков и впереди вода, а сзади узкая песчаная полоса косы Чушка

Разрывы снарядов и залпы орудий стали более слышней, но все это происходило где-то в отдалении от нашего места выгрузки.

Предупреждать нас о соблюдении мер предосторожности не было необходимости. Что находится впереди нас, за видимой водой – скрыла темнота. Было ясно что нам предстоит высадиться на берег, уже занятый нашими войсками, так как переброска через пролив, а это был Керченский пролив, делалась по ходу освобождения мотоботов, которые были задействованы на переброску нашего батальона. Мы знали, что в Ноябре были высажены два десанта на Крымскую землю, один со стороны Черного моря в Эльтиген, а другой со стороны Азовского моря. В какую сторону нас направят мы не знали и не догадывались, пока не пришел командир батарей, объявивший что будем высаживаться в бухту Опасная все, что не нужно в бою должно быть оставлено здесь. Больше всего этим приказом был недоволен старшина батареи Демидов. У которого как у хорошего хозяйственника про запас было все или почти все. От ржавого запасного штыка до молотка, гвоздя и болта. Нам тоже пришлась распрощаться с большим количеством книг по артиллерии, корректировке огня, аппаратуре связи и др. которые с таким трудом доставали и берегли. Мы с Васей Зубковым и Смирнов «надумали» их пока здесь закопать, вдруг будем обратно ехать той же дорогой и заберем. Но первые штыки саперной лопаты показали нам несостоятельность наших предположений, так как сразу появилась уже вода. И мартышкиным трудом мы не стали заниматься. Все что лишнее, а его набралось, осталось на берегу.

Все были в ожидании. Неясность обстановки дополняла нервное напряжение и было не до шуток, даже самые заядлые «остряки» молчали. В такой обстановке даже не сразу я осознал, что тихий стук работающего катера, эта причаливший мотобот к пирсу, если эта временное сооружение состоящее из состоящее из нескольких скрепленных друг с другом досок, можно было назвать пирсом.

Погрузились на мотобот, вокруг стояла темнота, дальше метрах 10 ничего не было видно. Мотобот отчалил от пирса, и мы скрылись в темноте пролива.

Только была слышно работа мотора мотобота, шелест воды около борта изредка покачивание мотобота на волне, да раздающиеся взрывы снарядов, уже ближе чем мы когда были на берегу, но все же не в опасной для нас близости.

Мы понимали, что не меньшая угроза для нас были морские мины, которыми регулярно снабжался пролив. Все были готовы ко всяким неожиданностям. В мотоботе стояла полнейшая тишина, все затаив дыхание ждали куда нас привезут.

Мне не давала покоя мысль, почему бухта опасная? Чем она опасная? К чему готовиться? И вот в этот напряженный момент толчок мотобота о причал для меня совсем был неожиданным, хотя и долгожданным, а стоящая вокруг тишина и темнота сняли напряженность. Вздохнулось легче, ведь теперь стоял на твердой Родной земле.

Командир взвода лейтенант Марков собрал свой взвод и объяснил, что мы будем ждать здесь всю ночь, так что в районе высадки с мотобота ищите себе убежите на ночь далеко не расходиться. Теперь я почувствовал и холод, пронизывающий ветер на берегу залива заставил меня с Васей Зубковым побыстрее и поближе найти для себя убежище в основном от ветра и холода. На берегу «валялось» много лодок и алюминиевых, и деревянных. Одну из деревянных лодок мы перевернули получилось вроде шалаша и залезли под нее. От ветра не совсем, но укрылись, а вот от холода нет. Поэтому ни о каком сне и не могло быть речи, одно нас сейчас одолевало как согреться и пересидеть ночь. Приходилось не однажды вылезать из-под лодки прыгать, бегать около лодки и потом вновь не на длительное время залезать под нее. Таким же порядком устроились и другие матросы и старшины. Так прошла, показавшаяся нам очень долгой ночь, на Крымской земле. Помимо холода стал чувствовать потребность в пище, но все что было получено сухим пайком в Новороссийске было съедено, последние «крошки» добирали на косе по ждали мотобота, но понимали, что этих калорий, так нужных в данный момент мы не получим, пока не устроимся на месте. Рассвет начался видимо часов в 6 утра, а может быть и пораньше.

С рассветом стало повеселей, а когда рассвет вошел в полную силу, увидел, что наше место высадки на бухту почти не похоже. Это скорей всего напоминало изгиб моря Азовского. Не вдалеке от берега возвышались горы, идущие вдоль всего берега, приближаясь к нему или отходя. У бухты горы были сравнительно далеко. На фоне гор выделялись могилы, на части которых были установлены памятники /Деревянные надгробия с пятиконечной звездой/.

Делать было нечего, и мы пошли посмотреть кто же похоронен. На большинстве могильных холмиков были установлены тумбы с пятиконечными звездами и таблички, говорящие кто здесь похоронен. Мне очень запомнилась одна могила на доске которой было записано «Капитан фамилию сейчас уж не помню» 1924 года рождения. В 19 лет был уже в звании капитана и командовал, конечно, не меньше, чем ротой и погиб.

На этом же месте нас застало не только утро, но более позднее время.

Все посматривали, когда появится командир батареи. Где сейчас находятся остальные роты батальона, я да видимо и другие, не знали. Настал день, движения военных не было видно, вообще в этом месте никакого движения я не видел, но не сомневался, что рядом, где-то рядом находятся наши части. Так же ритмично, не спеша были слышны взрывы снарядов и раскаты орудийных залпов со стороны противника. Теперь мы узнали, что Опасная это просто название бухты. Видимо она действительно была и есть опасна для рыбацких и других судов, не давала им гарантированного укрытия от бури и штормов.

В начале дня прибыл командир батареи с автомашинами, на которые мы погрузились и отправились в путь. Вел колонну командир батареи, видимо он до этого уже осматривал предназначенную для нас позицию. Дорога от бухты пошла к горе потом, между гор и возвышенностей приближалась и удалялась от берега бухты. Когда дорога поднималась на гору, было видно часть бухты и потом вновь уходила вниз. Проехали наверно километра 4-5, а может меньше, никто не мерил. Машины остановились, мы выгрузились. Командиры взводов пошли к комбату вперед, мы на склоне горы стали ожидать дальнейших распоряжений. Как и у бухты движение военных не наблюдалось, стояла тишина и лишь редки взрывы снарядов напоминали о фронте.

Наш командир взвода повел нас на наши позиции, остальные командиры взводов повели своих бойцов. На открытой местности шли перебежками, повторяя движения командира взвода, по ходам сообщений и траншеям друг за другом. Нашему взводу была отведена позиция на берегу Керченской бухты. Местом для нашего проживания выбрали винный погреб, который был недалеко от сада разрушенного здания метров 50 от берега.

Не вдалеке от него, ближе к дому сохранились еще часть деревьев. Начали оборудовать жилье и приводить в порядок наблюдательный пункт на берегу бухты и хода сообщений. Пока мы знакомились с обстановкой на новом месте старшина роты, со своей командой, сумел сготовить «легкий» завтрак и тоже стал оборудовать камбуз и другие необходимые места для жизни бойцов.

Наблюдательный пункт представлял собой хорошо оборудованную огневую точку. Внутри было все отделано досками, ступеньки надежные, три амбразуры для обстрела и наблюдения. Наблюдательный пост находился напротив горы Метродат возвышающий над бухтой, с той стороны бухты. Нашу батарею расположили около Еникале, рядом были развалины завода Войкова.

Для нас эта тогда были груды разбитых вагонов, искореженного металла среди которого возвышались трубы.

Первые дни у нас были заняты устройством для жизни и на случай для ведения боя. На наблюдательном посту, в светлое, время суток несли вахту по два человека. Все, что было замечено регистрировалось в журнале, до малейших подробностей. Противоположный берег бухты хорошо просматривался даже без стереотрубы или биноклем, которым мы пользовались, чтобы заметить то, что не увидишь вооруженным глазом. Замечались скрытые движения отдельных фрицев, особенно это было заметно на верхних частях горы Метродат. То, что было на берегу бухты находилось без движения и там пока я нес вахту не чего не было замечено за все время. Никаких плавсредств в бухте не было видно, правда конец бухты с нашего НП не просматривался.

Как всегда, велась стрельба из пушек и минометов в определенное время и с определенными промежутками. Она нам никакого беспокойства не доставляло кроме одного, приходилось ходить по траншеям и ходам сообщений. Шел Декабрь месяц, но на погоду сильно жаловаться не приходилось, морозов не было, ходили в шинелях. Находясь уже здесь я узнал, что мы должны были высадится на плацдарм занятый у Эльтигена, для помощи, но не успели, плацдарм был уничтожен. Часть десанта, на подсобных средствах переправилась, кто сумел через пролив, были подобраны в проливе, как говорили часть решила пробиваться по берегу. Нелегко то бросится в воду, когда надежд переплыть пролив очень мало и конечно решение пробиваться по земле нелегче, но зато уходя из этой жизни можешь прихватить со собой в могилу, несколько немцев.

Теперь нам стало ясно почему так быстро нас доставляли, а затем к нам был потерян интерес. И скорей всего нас на этот плацдарм направили, чтобы иметь какой-то резерв. Поэтому наше пребывание на плацдарме не кого не обременяло в том числе и нас. Так как непосредственно боевых действий мы в данный момент не вели. Правда о возможном десанте с моря, со стороны немцев, разговор велся основательно и поэтому берег решили укрепить, усилить оборону его. И потекли однообразные дни – служба, прием пищи, погреб.

С друзьями из других взводов теперь приходилось почти не встречаться. Каждый занимал свои позиции с которых не уходили. Раньше, когда у нас были орудия мы практически все были вместе. На артобстрел и налет авиации мы уже перестали обращать внимание, тем более что наш винный погреб надежно защищал от них. Маскировка требовалась и нарушать ее мы не смели, понимали что это к хорошему не приведет. Наши позиции оставались не обстреливаемыми. От передовой линии мы были порядка 2-3 километров. В этот период и на передовой активных боевых действии не проводилось, потому что не было ни артподготовки не массированных налетов авиации.

Не заметно подошел новый 1944 год, который мы отпраздновали на этом плацдарме. Все кроме вахты, собрались в винном подвале, зажгли лампу-самоделка из гильзы снаряда. В гильзу вставлен кусок портянки вверху сплющена и в ней налит керосин. В такие дни она у нас горела не так много, так как старались меньше ее зажигать. Копоти от нее так было много, что по утрам приходилось долго от нее освобождаться. Чтобы не так было скудно ожидать начала нового года, кто-то предложил сыграть в карты сначала в дурачка, потом он перерос в очко. Кто сидел на нарах ведя беседу с товарищами.

Но чтобы тоска сильно не одолевала по дому, по родным, все старались быть в «куче» на виду. Сыграть в очко сел и я. У меня кой какие деньги были. Сколько их было я не знаю и не помню, знаю, что все что нам выдавали я, как и другие отдавал на нужды войны. Но кой что видимо осталось. Вообще то надо сказать, что у сражающих в войне не было не денег ни имущества. Они не нужны были. Я говорю о нас срочной службы, холостяках.

Долго играть мне не пришлось – проигрался, хотя и играл осторожно, чтобы подольше продлить «удовольствие», а большего я в этой игре и не видел. Видимо проигрыш так сильно отразился на моем лице, что комвзвода лейтенант Марков дал мне еще немного денег, от которых я пытался отказаться, но взял. И их продул.

На мое место сел комвзвода, говорит не уходи мы сейчас их обыграем.

Но и ему также не везло, как и мне. Где-то часов в 22 комвзвода разрешил включить радиостанцию /по-моему А-7-а/ и послушать музыку. Все старались слушать музыку тем белее, что передавали наши советские песни. Катюшу, синий платочек и другие. Но через несколько минут вместо музыки передавали антисоветчину. Наподобие того, что переходите к немцам, десант все равно сбросим в море расписывали прелести жизни, которые мы не пытались слушать и снова крутили настройку радиостанции пока не находили наши песни. И вновь все повторялось. Конечно, в погребе да с такой радиостанцией мы Москву поймать не смогли, а видимо ловили немецкие радиостанции Симферополя. Так или иначе командир взвода приказал выключить радиостанцию.

Новый год встречали по часам командира взвода. В 24.00 было каждому налито, по сто положенных за этот день грамм /в обед мы их не выпили/. Тост сказал лейтенант Марков он был кратким «За победу» после выпитого разговор разгорелся. Второй тост выпили за близких это уже норма сегодняшнего дня, которая к этому моменту также была припасена помкомвзвода. Незаметно пролетело больше часа. Начали укладываться на отдых, а кому положено готовились заступить на вахту, картежники продолжали игру.

На утро нам пришлось отхаркиваться копотью гораздо дольше.

Спали мы на сделанных в погребе нарах на которых было положено все мягкое, что было во взводе. Накрывались шинелью. Спали во всем обмундировании расстегнув только ворот гимнастерки и сняв головной убор, который мы ложили на вещмешок под голову.

Так проходили дни за днями, пока наша беспечность не была наказана.

Немецкие самолеты налетели на наши позиции и отбомбили их. Особенно сильно бомбили около завода Войкова, где располагался взвод батарейщиков или как мы его называли огневой взвод. Они последнее время при налетах авиации из своего барака, в котором размещались не уходили. Думали и в этот раз отсидеться. Только два пожилых матроса из Архангельской области заслышав гул моторов уходили в свои укрытия. Позже, после бомбежки, когда часть матросов прибежала к нам в подвал, они рассказали, что произошло.

Вахтенный доложил, что слышен шум моторов самолетов, молодежь на это махнул рукой, надоело бегать по напрасно, как они сказали и остались в бараке.

Когда же стали падать бомбы не далеко и барак стало трясти все, они плашмя распластались около стенок барака. В один из моментов бомбежки барак как бы приподняло, и они стали ждать взрыва. Взрыва не последовало, и они что есть мочи, прочь от этого места. Отлежалась в траншее, взрыва все нет. Тогда по одиночке, а один из храбрых всегда находится, стали пробираться в барак за вещами и оружием. Когда вынесли все вещи и оружие оказалось, что одна винтовка без хозяина, уточнили – нет матроса Кожевникова

Его товарищ говорит, что он выбежал с барака со мной, я в траншею, а он, как всегда, за разбитые вагоны. Там они его и нашли убитого осколком бомбы.

Двое получили не большие ранения осколками бомб, а самое «интересное»,

что спасло почти половину взвода от гибели это то, что сброшенные бомбы, как определили специалисты нашего взвода 250 килограммовые, не взорвались.

Они упали по углам барака в метре и 0,5 от здания. Конечно, с этого места взвод был выведен. Пока мы там находились бомбы не взрывались, только было видно ямы от них заполненные водой. Кожевникова похоронили недалеко от места его гибели. Сделали памятник и на нем тоже написали его данные. Могила его находилась в 5 метрах от дороги на Керчь.

С этого момента все стали относиться белее серьезно к прилетающим немецким самолетам и не испытывали больше «счастья» быть убитым по дурости. Хотя для нас смерть перестали считаться трагедией, потому что все мы знали на что шли и идем, все же каждый раз она больно отзывалась в сердце, особенно в первый момент.

Где те в средине Января, нам представилась возможность присутствовать на концерте артистов. Командир взвода взял с собой человек 5-8 и повел нас в сторону бухты Опасной по дороге, идущей недалеко от берега бухты. Пришли к зданию, напоминающему, по внешнему виду клуб или кинотеатр. Шли, конечно, уже в сумерках. По соседству слышна была работа движка Л-3 или Л-6, от которого получали электроэнергию. В помещении немного было скамеек, помещение большое, освещенное лампочкой электрической, от которой мы уже успели отвыкнуть. Была сцена, закрытая занавесью. Все как в театре. Стали ждать выступление артистов.

Концерт давали артисты армейского ансамбля. Были среди артистов мужчины, их было больше и женщины. Выступали в гражданских одеждах, отчего на нас повеяло мирным временем. Репертуар концерта был разнообразен, массовых сцен конечно не было. В основном исполнялись наши любимые песни, рассказы, танцы и конечно был конферансье. В общем концерт был хороший. Да как он мог быть плохим, когда мы его редко слушали. Мы аплодировали после каждого номера с душой и от всего сердца. Особенно много аплодисментов доставалось артистам-женщинам и за их выступление, и за то, что они женщины, которых мы давно толком не видели. В общем около часа мы находились под прекрасным воздействием артистов. Душа отдыхала, размягчалась, мысли переносились в былое. В этот момент хотелось петь, смеяться. И действительно смеялись мы от души, когда были комические номера из боевой жизни, фронтовых буднях, о незадачливых фашистских вояках.

Но концерт был неожиданно прерван. Начался артобстрел территории, где мы находились. Свет был выключен, все, хотя и в темноте, быстро покидали опасную зону, здания и обстрела, и бежали в траншеи. Мы нашли траншею за зданием и там просидели минут 20-30, почти до окончания артобстрела. Когда немного стихло, перебежками, побежали на свои позиции, так как знали, что о продолжение концерта не может быть и речи.

Результаты артобстрела мы не знали, но сами в целости и сохранности прибыли на свои позиции. А там еще долго делились своими впечатлениями о концерте. На перебой рассказывали о содержании концерта тем, кто на нем не был. Но не забыли посмеяться о том, как драпали с концерта.

Через несколько дней командир взвода объявил нам, что будем высаливать десант, на плацдарм со стороны Азовского моря. Т.е будем проводить тренировочный, учебный десант. Как высаживаются моряки захотели посмотреть и командование армейских частей и соединений. На позициях оставалась только караульная служба.

В день десанта я был начальником караула и, следовательно, в учебном десанте не участвовал. Вообще то мы знали, что перед каждым десантом с нами проводили тренировочные десанты, очень приближенные к настоящим десантам с обстрелом со стороны берега, занятого «противником» и высадкой с плавсредств. Правда в этом десанте были предупреждены, что стрельбы не будет, высадка будет тихой, без шума, шуметь было нельзя рядом противник. Поэтому восприняли этот учебный десант как должное. Правда он отличался от учебных десантов, которые мы проводили на большем удалении от противника, как всегда в Геленджике, потому что в основном все десанты до этого направлялись оттуда.

Во-первых, высаживаемся на небольшом клочке Керченского плацдарма, когда на остальной части находится противник.

Во-вторых, выход с плацдарма, затем переход морем и снова высадка на этот же плацдарм все это в районе напряженном боевыми действиям не только налетами авиации и артобстрелами, но и не меньшей опасностью от мин.

О том как проходил этот учебный десант мне рассказали наши бойцы, участники десанта.

Как они говорили, все проходило по плану, спокойно, без суеты и ни разу немец им не помешал. Часа в 4-5 утра стали высаживаться на наш берег правее километр-два от бухты Опасная. Первые мотоботы уже высадили на берег как вдруг с горы возвышающейся над местом высадки /берег весь гористый/ был открыт огнь по десанту. Все в недоумении, говорили, что надо проводить тихо высадку и стрельбы не будет, а здесь вдруг такой фейерверк. Несколько бойцов на подходящих позднее мотоботов были ранены в том числе мой друг мл. сержант Вася ЗУБКОВ. Огонь быстро был прекращен так как первые десантники достигли горы. А получилось вот что. Армейское командование предупредило об учебном десанте всех в этом районе, а личный состав зенитной батареи, расположенной здесь, не был предупрежден.

А возможно командир батареи забыл предупредить всех подчиненных как бы то не было, а огонь был открыт к не поверх голов высаживающих, как в учебном десанте, а по высаживающим. И только не подготовленность, а видимо и растерянность бойцов зенитной батареи, увидевших почти под самым носом высадившихся солдат и растерявшихся, не привела к гибели наших людей. А крепкий мат и увесистые кулаки подтвердили, что это свои, а не немцы. Разгоряченные непредвиденной стычкой, они еще на своих позициях не могли успокоиться такой безответственности. Наши командиры позднее сказали нам, что виновные в этом, даже большие армейские начальники были строго наказаны. Все раненые, в том числе и Вася Зубков были направлены в госпиталь. Сначала в эвакогоспиталь, а затем в госпиталь в Сочи.

После 20 Января 1944 г. нас вечером сняли с занимаемых позиций и повели к бухте Опасная, для посадки на мотоботы. А раз будет посадка на мотоботы то будет и переход морем. Переход прошел спокойно. Высадили где-то у основания косы Чушка со стороны Азовского моря. Там были хорошие пирсы и даже внедалеке от места высадки большей сарай. Берег был гористый. Горы высотою метров 50, горы не каменисты как на Керченском плацдарме, а песчаные. Правда песок сильно утрамбован и в них были хорошо оборудованные землянки, некоторые даже соединялись между собой представляя 2 и 3-х комнатные квартиры. Вход в такие землянки расположенные примерно на половине горы был со стороны моря. Это все мы увидели и прощупали на второй день, когда стало светло. А первую ночь большинство батальона расположилось в большом сарае. Видимо он раньше предназначался для хранения лодок рыбаков или ремонта сетей, а возможно и того и другого.

На второй день прибыло пополнение из разных мест. Стал укомплектовываться батальон, а в отдельном батальоне должно было быть порядке 1200 чел.

Много новых бойцов прибыло в нашу теперь уже 2-ю стрелковую роту.

Так как мы все еще до этого были батарей в неизмененном составе. Ко мне в отделение прибыло 4 новых бойца и оставалось старослужащих 8 чел.

Из вновь прибывших я запомнил одного, конечно, я записал и познакомился с каждым, но годы прошли порядочные, а встреча с ними была кратковременной. А этот боец запомнился потому, что был он возраста где-то около 35 лет, до этого работал в эвакогоспитале фронтовом, он один из пожилых был в отделении. И когда командир взвода сказал, чтобы я выделил из своего отделения связного от роты к командиру батальона я выделил его, полагая, что для него это будет полегче и по спокойней.

Все получили автоматы. В этот же день нам сказали, что в наш батальон придана рота штрафников. Это матросы старшины и офицеры, осужденные судом военного трибунала за различные нарушения военной службы. Я, например знал и очень хорошо, моего преподавателя старшину 1 ст. срочной службы, который ухитрился побывать в штрафном батальоне дважды. Первый раз в 1940 г. когда вышел приказ о безусловном выполнении приказов, а он на физзарядке не выполнил приказ старшины роты снять брюки и выполнять физзарядку, а дело было утром с подъемом, в трусах. Второй раз я его встретил в Туапсе на встречных поездах он с ротой штрафников приданной к такому же батальону уезжал для взятия Севастополя и тоже этот же старшина роты предопределил ему штрафную роту. Старшину этой роты я тоже хорошо знал, так как был у него в подчинении, и сказать, что он какой-то самодур не могу. Но видимо хотел грамотея поставить на место, и чтобы он подчинялся ему, как и другие старшины. Этот случай я привожу потому, что в штрафниках не все были трусы и нарушители дисциплины и порядка в полном смысле этого слова. В армии приказ закон и не обсуждай, а выполняй и кто этого не понял и хотел не выполнять, а обсуждать приказы и попадали порой в штрафную роту. Вот такую роту придали нам. Для десанта штрафная рота отличается тем, что возможно получит наиболее опасный, в смысле ведения боя, участок плацдарма высадки. А потом уже в ходе десанта этот опасный становится таким же, как и остальные. Во всяком случае в расчетах, которые проводятся перед десантом, для штрафников всегда выделяется более трудный участок боя.

Размещалась рота штрафников где-то около нас, но я ее не видел.

В нашей роте офицерский и старшинский состав остался старый, с которыми служил на батареи. Из старослужащих у меня в отделении были матросы Алафеев, Казицский, Поженян, Берников, Дементиев, Серов.

В этот же день матросское радио принесло весть, что к нам в батальон прибыла женщина-военфельдшер или медсестра из армии. Там она работала в госпитале. Говорили, что лично генерал Петров разрешил ей участвовать в десанте с моряками, а ей очень хотелось участвовать в десанте и видимо добилась своего. Молодые офицеры батальона так и «гарцевали» около нее. На вторую ночь тоже расположились почти все в этом же сарае, но поспать толком не удалось. Ночью были разбужены взрывом огромной силы. Все с сарая выскочили на берег в землянки и там оставались до утра. Больше взрывов не было слышно, точно не знали, что случилось. Утром узнали, что от нас в стороне не больше 500 метров взорвалась морская мина, которую самолет немецкий ставил в море или бухту, а она упала на землю, около киноустановки, расположенной в автомашине. Конечно, от этой машины остались одни куски и железки, а если кто-то в ней в тот момент был, а наверняка был, то тоже исчез бесследно. Любоваться этой трагедией я не ходил, да нас и не пускали.

На второй день, а также на третий море сильно штормило никаких плавсредств не было видно. Хотя был большой ветер, но за стенами сарая или землянок мы его не сильно чувствовали. На берегу же было холодно и пронизывающий ветер загонял в укрытия. Такая погода, лучше нашего начальства, говорила нам, что и сегодня десант высаживаться не будет.

И все же к вечеру нас построили в полном боевом. В это время всегда с нами было все что находилось у нас. И обвешаны мы были предостаточно.

Напомню, автомат, диск запасной на ремне, там же котелок, каска, малая саперная лопат, кой у кого кинжалы. За плечами автомат, вещмешок, хорошо хоть сейчас не было у нас противогазов. Построили и повели от моря в сторону от косы Чушка. Если с начала похода еще разговаривали, то к концу пути, а шли мы уже в темноте больше часа присмирели и не заметили как вошли в какую то деревню.

Нашему взводу была также выделена изба, но в ней оказались солдаты.

После некоторого препирательства и разговора между командирами помещение нам освободили, и мы разместились в избе. В ней никто в данный момент не жил представляла она собой сруб с дверями и не со всеми выбитыми стеклами. Однако дом, тепло и приют расположили ко сну. Устраивались как всегда вповалку на полу около стенок, поближе друг к другу. Утром старшина роты, им остался старшина батареи Демидов, снабдил нас завтраком в сухомятку, сказал, чтобы привели себя в порядок, немного почистились. Сказал, что есть разговор, что нас и нашу готовность к бою будет проверять большое начальство. О том же немного позже говорил и командир взвода. После завтрака стали прихорашиваться по возможности и способностям. А так нас больше ничем не занимали.

Часов в 11 нас построили, на площади, довольно обширной, наподобие выгона за деревней. И начали заставлять нас вспомнить, чтобы в годы молодой службы на флоте, т.е строевой подготовке.

Выполнялись и отрабатывались команды равняйсь, смирно, строевой шаг. Но все это давалось с трудом, хотя эта «игра» нам сначала и понравилась.

На тренировки, которые проводили командиры рот ушло больше часа. И кой какой строй из нас получился и даже пытались проходить строевым шагом. Но все это ни шло ни в какие рамки по отношению к строевым довоенного времени.

После небольшого перерыва вновь построили и стали ждать большое начальство.

По команде «смирно» все замерли и только был слышен, мне, отрывочный рапорт прибывшему Командующему Приморской армии И. Петрову. Встреча Командующего была выполнена с соблюдением всех военных ритуалов.

Командующий поздоровался со строем и мы, как нам казалось, дружно и четко ответили на приветствие.

Для нас это было и интересно, и ново не каждому доводилось видеть так близко командующего армией со своей свитой, а тем более интересно посмотреть на его. Командующий прошел вдоль строя, сопровождаемый не только командиром нашего батальона майором Левченко, но и старшими флотскими офицерами в воинском звании до адмирала. После встречи командующий выступил перед нами с речью. Полностью речь я не помню, да и не все слова четко доходили до нас, все же мы была практически третья рота по счету в строю, но смысл, содержание ее кратко сводилось к тому, что товарищи мы бьем врага, настало время освобождения нашей территории от немецких оккупантов и призыв не жалеть сил для достижения победы.

После этого Командующий наградил орденами и медалями группу офицеров, старшин и матросов, которые проявили себя в боях при обороне Обессы и Севастополя, оборону которых он возглавлял. В нашей роте орден получил только командир роты.

Процесс вручения орденов и медалей взволновал всех нас. Все с затаением дыхания слушали кого вызывают. Конечно, позже мы узнали, что кто получал награды знал и готовился к этому заранее, видимо командование батальона подготовило такие списки заранее во всяком случае до награждения.

После того как строй был распущен, друзья награжденных подходили и рассматривали, трогали награды и конечно завидовали. Нам же неудобно было подходить к командиру роты и просить показать орден.

Помимо наград Командующий беседовал с офицерским составом, вручил каждому офицеру от командира роты и выше по наручным часам.

После встречи с Командующим никто не сомневался о намеченном десанте. Все гадали куда будет десант, не в подробности территории, а с Черноморского моря или со стороны Азовского моря. У нас все согласились, что со стороны Черного моря, поскольку от Азовского моря нас отвели. Наши командиры нас в этом не разубеждали, а только напоминали, чтобы держали об этом тайну. После обеденное время прошло быстро и незаметно. Все мы еще находились под впечатлением встречи и предстоящих боев и каждый думал, я-то во всяком случае точно думал, что буду так воевать чтобы быть достойным награды. Мой боец Поженян, который был ранен в Севастополе все приставал командиру взвода чтобы тот рассказал, как произошло награждение.

Теперь то мне ясно, что награжденные были единицы и это был как стимул для нашей дальнейшей боевой жизни. Что все награжденные заслуживали это мы не сомневались. Вера в справедливость у меня, как и других, была на столько развита, что даже сомневаться в себе в этом мы не могли. Да и каждый знал, что как много перенес и пережил за время отступления. А за отступление наград не дают. Лишь за героические дела награждались единицы.

Неслучайно, после войны, многие получили высокие правительственные награды до звания Героя Советского Союза за подвиги, совершенные во время войны.

После обеда все время, практически было занято до укомплектовкой каждого бойца всем необходимым для десанта.

Что я получил и что обязательна должно было быть из боезапаса у каждого десантника.

Из боезапаса – Не менее 700 патронов для автомата, одна противотанковая граната, две пехотных гранаты. Больше можешь брать сколько угодно.

Из питания 0,5 литра водки /следовательно расчет десанта на 5 дней/ банка тушенки, банка американской колбасы, банка сгущенного молока, сухари, сахар, масло, папиросу, буханка белого и буханка черного хлеба. Позже каждый мог добавить себе хлеба и сухарей.

Я когда все получил нагружен был до завязок. Вещмешок был полный до отказа, там патроны, две гранаты, запалы в нагрудном кармане гимнастерки и питание. На ремне шинели – запасной диск, саперная лопатка /я с ней не разлучался/ не которые из молодых старались от нее избавиться как от противогаза, противотанковая граната и еще каска. За плечами автомат, за голенищами сапог 4-е рожка для автомата. Рожки только появились я их увидел впервые, и они мне понравились, очень удобные и есть куда их засунуть.

После ужина, которым нас добротно накормили, мы двинулись из деревни. Время было уже темноватое и в дороге приходилось не раз спотыкаться, шли что-то наподобие строя т.е кучкой повзводно, чтобы никто не отставал. Хотя и темно я почувствовал, что идем той же дорогой которой шли сюда, а следовательно, к Азовскому морю. На первом же привале более «жадные» стали освобождаться от хлеба которого набрали сверх нормы. Я думаю, что за нами безусловно, позже двигались хозяйственники, не бросать же такой дорогой и ценный продукт, которого нам перед десантом не жалели, а в мирной жизни он стоил для продолжения жизни, очень дорого.

Уже ночью пришли на старые насиженные места и разбрелись по ним, расположившись на ночь как старые хозяева.

Утром мы все также были в приподнятом настроении. Бродили по берегу Азовского моря, каждый написал клятву. Это уже стала традицией, что каждый боец от офицера до матроса перед десантом писал клятву на верность Родине, клятву-обещание бить ненавистного врага, где бы он не был.

Как правило политрук выдавал командиру взвода, а тот нам чистые листы бумаги в верху с портретом И.В. Сталина, на которых мы и писали свои клятвы. Каждый писал что думал и как мог изложить свои мысли и думы.

Я подробно своей клятвы тоже уже сейчас не помню, знаю только, что это была клятва молодого защитника своей Родины, патриота Родины, в которой я клялся отомстить врагу за все поругания Советского народа и в том числе своих близких. Я думал, что эти клятвы будут сохраняться и может быть после моей гибели прочтут их. Так же думали и остальные, поэтому никого не надо было просить написать клятву. У молодых возникали другой раз вопрос, зачем? Приходилось разъяснять, что эту священную клятву ты должен помнить даже в самую тяжелейшую минуту своей жизни и не изменить ей. Она придаст силы и не даст пасть духом в любой обстановке.

А море все еще бушевало, волны с шумом набегали и убегали с берега, это в бухте, а вдалеке в море оно было еще свирепей, у меня создалось впечатление, что и сегодня в десант не пойдем. Время было уже к вечеру, а у причала никаких плавсредств. Наши плавсредства это были мотоботы. Металлическая коробка, наподобие большого баркаса и сзади мотор, дающий ей движение. Мотоботы нами любились больше так как они почти на берег высаживали десант, мала осадка корпуса. Тендера это белее могучие плавсредства, представляющие собой, тоже металлически каркас высотою раза в 3 больше мотобота и длиннее. С верху корпус закрывался деревянными щитами и брезентом. Осадка у них порядка 70 см, следовательно, если приходилось в экстренной обстановке не спускаться по трапу, а прыгать куда и где попал, то получалось высота борта над водой у носа порядка 80 см да низ 70 см вот и высота с нагрузкой о которой я уже написал, была не очень приятной. Если обстановка позволяла, то спуск десанта с тендера шел по трапу, доски на которых набиты па поперечины, выдвигаемому с носа тендера.

Недалеко от носа тендера в деревянном настиле был люк, через который загружались и выгружались десантники. Мотоботы и тендера обслуживали 2-3 человека, один командир, как правило старшина 1, 2 статьи и матросы. Была и охрана десанта, в зависимости от величины и моря. На Черном море тральщики и морские охотники, на Азовском море бронекатера.

Прогуливаясь по берегу, в районе своего расположения, «матросское» радио донесло, что приходил к командиру батальона начальник продслужбы, воинское звание капитан, фамилию сейчас не помню и жаловался, что штрафники украли два ящика водки. На вопрос командира батальона, а где же охрана была, капитан ответил, что они пришли вооруженные и предупредили часового, что, если выстрелишь в кого-нибудь застрелим. Часовой видел, что это свои и видимо испугался, что с них возьмешь выстрелил в воздух, когда они уже ушли с водкой.

Было приказано разобраться командиру штрафной роты, а капитану посоветовано получше думать, когда создаются такие ситуации. Передавая из уст в уста «новости», они в каждом отдельном случае дополнялись и изменялись и тот, кто начал рассказ свои же слова уже к концу, если они могли дойти до него, не узнал бы. И все же в этой обстановке каждый думал о своем, сокровенном и не меньше дум было о предстоящем бое. Безразличных не было, тем белее, когда вопрос решается и твоей лично судьбы. Но каждый по-своему переживал ожидание высадки десанта. У некоторых это наблюдалось в личной браваде, ему мол море по колено, другие занимались чрезмерным многословием, другие свои тревоги старались закрыть шутками над собой и другими, но все интонация, поведение выдавало внутренне напряжение ожидаемых событий.

Я в такие минуты жизни, минуты ожидания и безделия, был излишне сосредоточен: даже замкнут, мне было не до шуток и все это как на картине было «написано» на моем лице. Меня очень, очень мучили ожидания. Если ты знаешь, что идешь в десант, то чем скорей, тем для меня было лучше. А ожидания всегда меня угнетало, нервировало, не мог я спокойно переносить не нужные ожидания.

И это не только перед боем, перед десантом, а вообще и в повседневной военной службе. Только занятость делом смягчали эти ожидания. За трудом, который требовал отвлечься, думать о другом можно было успокоиться.

Боялся ли я в такие минуты? Безусловно чувство страха за собственную жизнь присутствовало, но чувство было сильнее чувства страха. Да и не мог я себе позволить даже виду подать, что страх заполняет мое сердце, это было бы страшным позорищем звания советского военного моряка. А это чувство высокого достоинства советского военного моряка сумели сильно воспитать во мне не многие годы службы на флоте.

Конечно, лучше бы тревоги, свои, скрывать за шуткой, бравадой, но я все же этого не мог, не умел, не научился, был еще молод. И те, кто хорошо меня знали мои переживания всегда угадывали, но, а кто не знал, то как и о других мог сказать, вот это парень, что надо.

У меня было так – настроился на десант и десант должен быть, а откладывание только раздражало, расслабляло.

Неожиданной к вечеру ветер стал стихать, волны не так сильно набегали на берег, а через час другой стоял полнейший штиль в районе бухты, как будто и не было трех суток жесточайшего шторма. На горизонте появились маленькие черные точки, которые затем превратились в мотоботы и тендера направляющиеся к причалам бухты у которой мы находились. Все повеселели, наконец-то кончаются наши ожидания и начинается работа. Мы сгруппировались около комвзводов в полной боевой готовности, так как все время были в полной готовности и если перемещались то со всеми своими пожиткам. В этот момент комвзвода сказал мне, чтобы я выделил нового связного, на вопрос зачем я же выделил, он ответил, что он заболел венерической болезнью и отправлен в госпиталь.

Было такое гадкое ощущение, что пришлось не только мне, но и другим, кто с ним общался тщательно мыть руки. И ко всем законным переживаниям добавилось еще одно не заболеть бы этой гадостью и самому поскольку общение между собой всегда в отделение бывает. Как бы то не было пришлось выделять связного, кого выделил по фамилии не помню, но из вновь прибывших.

Все пришло в движение, каждый был занят делом. Прибывший к нам командир роты сообщил, что мы делаем посадку на тендера. Это сообщение нас разочаровало и, как всегда, пошли разговоры «мы всегда хуже других». Но на тендерах должны были разместиться примерно полдесанта если не больше. Во всяком случае пулеметная рота и солдаты армейского полка.

Посадка нашей роты, как и остальных прошла очень быстро, но отправки пока еще не было. В недалеке курсировало два бронекатера. Мы из своих запасов за благополучный отход и высадку на троих распили еще одну поллитру /одну в таком же составе выпили перед обедом/. Потихоньку перешептывались, хотя здесь можно было и громко говорить, но получилось так, что каждая группа разговор вела между собой не мешая другим.

С началом темноты мы отшвартовались от пирса стали выходить в море, где видимо корабли строились или как говорят занимали место в ордере.

В тендере я сел рядом с люком, который находился, ближе к носу тендера.

С другой стороны, сидел наш командир взвода лейтенант Марков, рядом со мной Демидов и Смирнов.

Хотя было уже позднее время и равномерный, можно сказать монотонный звук работы мотора должны были настраивать на сон, но сон ко мне лично не шел. Так немного дремалось с четким восприятием всего окружающего.

На тендере было объявлено что вываживаемся с Азовского моря у мыса /если не изменяет память Доброй мамы/ мы должны занимать территорию от места высадки по берегу в право. Так что каждый знал куда бежать при высадке и не ждать отдельных команд, а самостоятельно если окажется один выполнять задачу по занятию и освобождению от врага намеченной для нашей роты территории. Примерный расчет времени, как нам сказали командиры – высадка около 5 утра, а перед этим будет проведена артподготовка и авиационная подготовка по позициям противника в данном районе, чтобы перед высадкой подавить, уничтожить огневые средства противника /орудия, пулеметные точки и др./.

Мы практически должны сразу за огненным валом, пока противник не очухался после артподготовки, высаживаться и занимать намеченные позиции, там окапываемся и занимаем оборону. Видимо после занятия плацдарма наверно должна была проводиться высадка армейских частей для дальнейшего развития наступления и освобождении Керчи.

Но я уже по опыту, хотя и небольшому знал, что мы предполагаем, а обстоятельства располагают. Но кажется все идет хорошо. Лишь по сильней стало покачивать на волне тендер. Любителей выглядывать через люк /приподнимался на 2-3 ступеньки внутреннего трапа, голова над люком и видишь море и что вокруг/ стало совсем мало, не то, что когда отходили, тогда не было отбоя от люка, каждый хотел выглянуть.

На усилившуюся качку мы сильно не обратили внимание, подумали, что это тендер меняет курс, а следовательно, изменился ветер по отношению к корпусу тендера. Но это ошибочное представление было быстро развеяно, когда тендер стало бросать как щепку, а выглядывающий кричит, тонет мотобот, все что он видит говорит нам во внутрь проплывает кто на одеяле, видимо плащ-палатка или шинель, но сказано было на одеяле и через мгновение никого не видно. От люка приходится уходить так как вода сильно брызжет внутрь, но все же выглядывание продолжается. И ничего успокоительно, кругом никого и ничего не видно, где остальные корабли не видно, да и что могло быть видно в такую темноту и при таком сильнейшем шторме.

И так совсем спокойное Азовском море вдруг взбесилось, словно ждало трагедии.

Волны с пушечной силой стремились швырнуть тендер в пучину, вниз, в момент у меня все замирало внутри, ждал вынырнет или нет, и когда нос/, а следовательно, и порция веды устремляется в люк /подымается вздымается свободней этот раз пронесло, хотя весь корпус скрежетал, железо как бы плакало, что его растягивают и мнут, морская стихия играла с нашим тендером, как с игрушкой. Мы остались одни на один с морем. О том, что в данной обстановке, случись беда, никто не поможет мы знали, каждый десантник знал, что, если с каким-нибудь судном произойдет авария никто не будет помогать, все должны следовать своим курсом, помогут специально выделенные для этого корабли.

Теперь если кто-то выглянет на минутку, ничего не говорит так как не видит ничего, да и выглядывать то стало очень опасно, свободно можешь оказаться в пучине моря.

Предел напряжение настал, когда вдруг мы не стали слышать работы мотора и тендер вместо килевой качки /с носа на корму/ стал ложиться бортами и чем дальше, тем крен больше. Теперь все зависело от моториста сумеет он пустить на работу мотор, мы еще можем думать о будущем, не сможет осталось жить считанные минуты. Все понимали, что в случае гибели тендера, нам следует погибать вместе с ним, так как если выпрыгнешь в море, то через минуты вновь в него уйдешь. Во-первых, сильнейший шторм. Во-вторых, сильный мороз /Январь м-ц/. В-третьих, не хватит сил даже на несколько минут. И все же каждый не усидел бы в тендере и конечно попытался бы выскочить из железного гроба. В правдивости этой железной и беспощадней логики мы были убеждены, видя, как мимо нас еще в начальной стадии шторма проносились, по волнам люди, махавшие и не махавшие руками и тут же исчезавшие из поля зрения. Хорошо, что темнота скрывала весь ужас, написанный на наших лица. Но даже в этой критической обстановке все было спокойно внутри тендера, ни плача, ни стона, ни причитания и тем более никакой истерики. Все сидели, я во всяком случае: впившись, в полном смысле слова, руками в скамейку. Корпус тендера уже не плакал, а стонал, так и думалось, что вот-вот он развалится или даст трещину по швам и польется вода во внутрь.

И вот в такой критической, напряженнешей ситуации вдруг заработал мотор тендера – это был самый сладчайший звук, вырвавший из многих грудей вздох облегчения. Теперь тендер стал носом к волне и качка хотя и большая, но стала килевая, а это значит, что мы живем. Тендер имел ход и уже не был игрушкой у волн моря. И то, что была большая еще качка она уже нам не представлялась, как вначале шторма страшней. Самое страшное осталось позади.

Где-то вдали грохотала артиллерия мы догадались что это идет артподготовка, кто выглянул в люк сказал, что впереди сплошные сполохи зарниц, но далеко. Начался рассвет, качка понемногу утихала и стали высовываться в люк на свежий ветер, который ещё не утратил силы, теперь поверив в удачу, все с нетерпением ждали земли, готовились к высадке, закрепляли все на себе, поскольку в шторм, старались лишнее держать около себя, а ней на себе. И вдруг радостный возглас видно землю, уже на море был рассвет и сразу все внутри тендера ожило, а переданная одним матросом из состава тендера команда, приготовиться к высадке подтвердила, что мы уже у цели. Бой на берегу стал слышен даже внутри тендера, а рев пролетающих самолетов /наши Илы шли на штурмовку оживающих огневых точек противника/ даже оглушал нас.

Земля нас сейчас притягивала как магнит. Земля это самое заветное, на чем было сосредоточено все внимание во время перехода и уже нас не страшило если встретит нас огненный шквал врага, ничто нас не могло удержать от движения вперед. В силах была это сделать только одна смерть. Даже смерть отдельных бойцов не сможет остановить потока бойцов десанта, этот поток будет двигаться вперед: сметая все на своем пути.

Для меня сейчас не существовало ничего кроме броска на землю.

Долгожданная команда «пошли на высадку» раздалась и я в числе первых /первым вышел наверх командир взвода/ поднялся наверх мотобота. Первые сходили по трапу спущенному около носа тендера в воду, я уже стоял готовый спускаться по трапу, как услышал «самолеты» и даже мгновенно увидел, как они выходили из-за горы, а от них струи пуль как светлячки, не раздумывая, видимо сработал инстинкт, а на мягком месте проехал по трапу в море и конечно окунулся почти с головой. Вскочив на ноги, после морской купели, устремился на берег под свист пуль и взрывающихся бомб. Вместе высадки берег был пологий, справа гористый и по низе устремился вверх там уже лежал командир взвода так как огонь противника заставил залечь. Стреляли справа по берегу. Попытка приподняться, чтобы посмотреть вызывала очереди из автомата. К нам еще присоединилась несколько человек. Надо было продвигаться по берегу вперед, но мешала автоматная стрельба. Решили, вперед откуда идет огонь противника, бросить гранату.

Что мы и сделали и со взрывом двух гранат устремились вперед. Оказалось, что в метрах 20 была позиция прожектора, из которой и вели огонь. В этой позиции оказались я и командир взвода пытаясь продвигаться вперед, нас уже заставил залечь в этом окопчике, прицельный огонь, который велся из далека.

Минуты 2-3 выискивали возможность определить откуда стреляют. Приподнял на дуле автомата шапку и сразу же огонь с посвистывание пуль у бруствера.

Командир сказал, что огонь ведут с дальней горы. Еще раз поднял шапку в дуле автомата, выстрела не последовало и мы по кромке горы у берега устремились вперед уже человек 5-6. Назад не огладывались, не было необходимости знали, что после высадки бойцы пойдут за нами. Пробежав примерно метров 300-500 по берегу и не встретив никакого больше сопротивления, мы оказались у окончания горы. Впереди была балка. Спуск, наверное, был метров 100. Но командир взвода сказал, что дальше продвижения не будет. На этом месте стоял домик. Через несколько минут здесь собрались высадившиеся от нашей роты. Два взвода, лейтенантов Маркова и Малахова. Остальные взвода мы не знали где.

Командир роты приказал взводу Малахова, спуститься вниз и занять в долине, ближе к берегу, возвышенность. Оборудовать там пулеметную точку и противотанковое ружье. Наш взвод остался здесь у домика. Командир роты разместился в домике, туда же зашли и некоторые младшие командиры. Из разговора стало ясно, что двоих раненных при налете самолетов, отправили обратно на этом же тендере. Все, кто высадился были целы и невредимы, только большинство изрядно вымокли, а погодка была зимняя.

Осмотревшись в спокойной обстановке, я увидел, что сзади нас и ниже примерно на 50-70 метров было Азовское море, спокойное, спокойное, даже почти не набегала волна на берег. Как будто бы и не было несколько часов назад никакого шторма.

Впереди метрах в 500-700 виднелась гора повыше нашей, с крутым спуском в нашу сторону. Там также было все спокойно. Влево шла равнина с небольшими уклонами и впадинами, а справа гора, на которой мы находились спускалась в долину, которая постепенно также вновь образовывала возвышенность, на которой виднелись строения. Там было какое-то село.

В данный момент, все что было видно, не вооруженным глазом представляло собой спокойную, в военном вопросе обстановку. Лишь впереди по долине от моря слышна была автоматная стрельба, да наши ИЛы своими пушками и пулеметами в том же направлении расчищали путь. Очень хорошо нас прикрывала авиация. Она не давала свободы действий немецким самолетам, которой приходилось сбрасывать свой груз не прицельно.

Около домика уже разожгли костер. В этом месте мы ходили не маскируясь, стали просушиваться. Кто не сильно вымок это было просто. А я и еще несколько человек вымокли, как говорят до нитки. Если в начале мы холода не чувствовали, то теперь он стал давать себя знать. Внизу на берегу я увидел домик, и сказал командиру взвода , что схожу с кем-нибудь, заберем одеяла и другое чтобы хоть ноги были сухими. Получив разрешение, я с одним из бойцов стал спокойно спускаться по крутизне горы, стараясь не свалиться вниз. Бояться немцев не было необходимости, так как немного впереди этого домика на горке расположился наш взвод. Мы почти уже спустились с горы, как я уже говорил все наше внимание было уделено благополучному спуску с горы, как вдруг почти под носом у нас из домика /будки/ выскакивают два фрица и драпают от нас по берегу. Мы открыли огонь по ним, когда они от нас были уже в метрах 70-100 и начали, после выстрелов сворачивать за гору. В этот же момент был открыт огонь с позиции взвода, расположенного на горке. Немцы с моря завернули, и я их больше не видел.

Теперь мы к домику подбирались со всеми осторожностями, и прежде, чем зайти в него дали очередь по двери. Распахнув дверь, почувствовали обжитое помещение. Все находилось на своих местах. Захватив с кроватей одеяло, куртки и простыни мы стали подниматься обратно вверх по горе к своим. И лишь на обратном пути осознали в какое пиковое положение мы могли попасть. Фрицы нас спокойненько могли расстрелять и таким же образом попытаться убежать. Но видимо они думали, как спасти свою шкуру. Решили наверно до ночи отсидеться в домике, да мы помешали. Мой боец меня в движении в гору опередил. Я поднимался неспеша /нагружен тряпками был/. При подъеме в гору, почти у самого ее конца подъема увидел орудие. Оно очень хорошо было замаскировано и с берега, и с моря. Орудие стояло на оборудованной площадке и закрыто возвышенностью с берега и не выделялось с моря. На позиции орудие было установлено для ведения огня по морским целям и на берегу будка видимо была для этого орудия. Зашел на орудийный дворик. Все внимательно осмотрел. Вижу приоткрыты ящике в столе. На столе толовые шашки с вставленными запалами /бикфордовым шнуром/. Ряд ящиков с боеприпасом. Открыл еще один ящик. Взрыва не последовало. Решил проверить орудие. Затаив дыхание, все же боялся, а вдруг заминировано, хотя внешних признаков не было видно, нажал на ручку замка и открыл затвор. После этого бегом к своим и доложил, что рядом стоит немецкое орудие с боезапасом, в полной исправности. Я его проверил, открыл затвор, только у орудия нет панорамы. Вновь побежали туда. Командиры орудий мл. сержант Смирнов и Пашков стали проверять его работу. Орудие в полном порядке.

Я пошел к костру, надо было выкрутить мокрое белье, просушить его, заменить портянки, вообще обсохнуть, это я и стал делать.

Немного просушив белье и гимнастерку со штанами, я оделся и стал досушиваться стоя у костра, как и другие матросы. В это же время перекусили и делили водичку из фляги, которая вместе с кинжалом висела на брючном ремне.

Неплохо была бы пропустить во внутрь, грамм сто водочки, для согрева на ее у нас не оказалось /из близких моих друзей/. Как говорили, смеясь матросы, мы баялись оставить водку целой, вдруг утонем, тогда вся рыба в Азовском море будет пьянствовать, поэтому решили выпить все сами.

Я проверил патроны в диске. Осталось их единицы. Хотя при высадке и не так много пришлась вести огонь из автоматов, все же атака прожекторной точки и при выходе на берег пришлось раза четыре открывать огонь, чтобы пробить путь вперед, да у домика куда я спускался с берега, патронов 10 тоже выпустил, хотя видимо и в пустую, так как за горы фрицы завернули. Снял диск и вместо него поставил один из рожков, которые находились за голенищами сапог.

Так, как цыганский табор, мы находились около костра больше часа, пока кто-то не крикнул «смотрите внизу фрицы драпают». Действительно из-за горы, которая находилась против нас в долину бежали немцы. Группа больше 10 фрицев. Пашков, Смирнов и большинство орудийцев побежали к пушке. Пашков открыл затвор орудия и по стволу начал наводить орудие на немцев. Зарядили орудие и произвели выстрел. Снаряд попал недалеко от группы немцев, затем немного доворачивая орудие по ходу бега немцев выпустили еще снарядов 6-8. Расстояние от орудия до бегущих немцев было примерно километра полтора-два, т.е вели огонь пока ползущие уже теперь немцы не скрылись с поля видимости. После этого еще долго не умолкал гомон, как хорошо мы пропесочили фрицев.

Разговаривая с командиром взвода, я по интересовался, где же наши соседи и кто на горе, из-за которой бежали немцы? Он ответил, что на горе вряд ли есть немцы, но и не знал есть ли там наши. А бегущие немцы видимо с позиций расположенной в центре, где мы видели работу наших Илов.

Конечно, мы понимали, что после таких больших потерь в море, в нашей обороне должны быть и были большие прорежены или не защищенные позиции.

Каждая рота занимали позиции, предписанные ей перед высадкой десанта.

А позиции тех, кто не высадился, по возможности видимо закрывали, растягивая границы обороны, высадившимся бойцами, а кой, где видимо оставались без бойцов. Как бы то ни было, мы старшины, не говоря уже о рядовых толком не знали где расположились наши войска в том числе и пехота, которая с нами высаживалась. Правда это обстоятельство почему-то ни нас, а по виду и наших командиров сильно не беспокоило. Была ли связь, через вестового, с батальоном я тоже не знал.

Таким образом, наши два взвода занимали позиции плацдарма правого края, а а соседа слева не видели.

Мне почему-то не давало покоя чувство, как будто бы, с возвышающейся над нами горы, с левого фланга, кто-то следит. Но на ней было все тихо. Ходили мы свободно, так как со стороны долины, где был в деревне противник, не просматривались, а с горы никаких враждебных действий против нас не было. Но мы и не знали, а есть ли на ней наши бойцы.

После стрельбы с орудия наш взвод, довольный что так хорошо получилось хотя стрелял из орудия только Пашков и подносил снаряды Смирнов, опять расположился около домика, где находился командир роты и взвода.

В разговоре с командиром взвода я высказал мысль, что около горы видимо дорога, там низина, танкоопасное место, может быть надо бы нам там занять позиции. После разговора с командиром роты нашего комвзвода, тот вышел из домика и сказал мне, бери свое отделение и занимай позиции по горе. Далеко не уходи, так примерно метрах в 200 от сюда.

Я собрал своих товарищей отделения сказал, что не чего здесь всем в куче толкаться пойдем занимать позиции влево от орудия. Те, кто давно в отделении приняли это как должное, а новые бойцы отделения все же по бубнили. И видимо в душе посылали своего командира по дальше и безусловно было в душе, что нам все больше надо. Все остались там, а мы поползли копать камень. Приказ есть приказ, хотя и отданный виде товарищеской беседы должен быть выполнен. Метрах в 200-300 от места, где остались остальные бойцы взвода, начал копать и готовить место для позиции первый боец и потом примерно метров через 3-5 следующие. Я расположился посредине бойцов и тоже стал готовить для себя ячейку для стрельбы лежа. Расположились мы не на самом верху, а на склоне в сторону противника, так чтобы вечером наши тени не маячили на горизонте. Саперной лопаткой я смог только немного разгрести перед собой, в основном ячейку образовал, вернее бруствер камнями, немного, конечно, углубил и по все длине ячейку. А те, кто посчитал трудным иметь у себя саперную лопатку, просили у соседа.

Готовили ячейки около часа. После этого было свободное время и можно было оглядеться. Долина теперь рассматривалась хорошо. Сразу под нами она начиналась метрах в 70-80 по склону, а дальше постепенно возвышалась, доходя опять до вершины горы, на которой располагалось какое-то село. Было видно, как в селе бегают немцы, движутся автомашины. Разговаривать между собой было не удобно, все же метра по три друг от друга, но все же было слышно, как перебрасываются друг с другом репликами. Настроение у всех было хорошее. Единственное что беспокоило меня, это неопределенность, хотя задачу знали все.

Заняли свои позиции и удерживать их. Дальнейшего продвижения делать не надо. Так как после высадки мы свободно могли пройти без больших задержек, и дальше де селения. Свои позиции мы теперь старались не демаскировать хотя кому надо было они могли хорошо нас видеть, когда мы готовили позиции.

В этой спокойной обстановке налет двух немецких самолетов на наши позиции был неожиданным. Самолеты в полном смысле слева «вынырнули» из-за горы уже ведя огонь из пушек и пулеметов по нашим позициям. Разрывы снарядов и пуль прошли по гребню горы, немного выше нашего расположения и заставили нас вжаться в землю и ждать разрывов бомб. Разрывы бомб услышали в районе, где находился домик и орудие, немецкое. В момент налета я почувствовал не защищенность наших позиций, но сделать что-нибудь для улучшения их мы не могли.

Только используя некоторые неровности местности можно было прятаться от пуль и осколков бомб.

Что наделал этот налет около орудия и домика мы не знали. Но видели, что там бегают наши бойцы. Цело ли орудие тоже не видели, так как оно было и от нас закрыто выступом горы. По всей вероятности, позиции для орудия была выбрана на склоне горы, где и оборудована для него площадка, домик, где находились командиры и остальные бойцы взвода стоял целый.

После налета к нам на позиции никто не пришел, и мы оставались на них.

Дело шло уже к вечеру. Когда наступили сумерки, вдали за долиной стали слышна работа моторов, по гулу напоминающая работу танков.

Я сказал Малафееву и Серову, что пойду доложу командиру, что вдали слышна работа моторов танков и сразу же вернусь. Все оставайтесь на своих местах и внимательно следите, особенно за долиной. Немного пробежав, пригнувшись я вынужден был упасть на землю, так как по позициям немцы открыли огонь из орудий. Разрывы снарядов были слышны по всей горе, они шли как бы сплошной стеной и мне пришлось замереть на склоне. Прополз еще метров 20-30 встретил одного бойца, который полз от домика. Спросил его, где командир роты и взвода. Он ответил снаряды попали в дом и там всех убило. Выполз на верх горы действительно увидел развалины от домика и поэтому туда уже не пополз, а пополз обратно к своим бойцам.

Приполз на позиции, бойцы уже сгруппировались в одном месте, от налета и обстрела артиллерией, а возможно и минометов у нас никто не пострадал.

Шум мотора уже был слышен явно в долине. В долине стало видно передвижение немцев. Но почему не открывает огня взвод, расположенный на горке в долине, вызывал недоумение. Мы огня не открывали боялись ошибиться, а вдруг там бойцы нашего взвода. И только после того, как по горе началась стрельба из автоматов, мы тоже открыли огонь по долине. По мелькающим силуэтам и шумам. После первых очередей, сказал, чтобы только по видимым целям, берегли патроны. Шум работы мотора танка не давал покоя. Но шуму можно было предположить, что он движется в гору правее позиций, где-то в районе орудия. Сейчас не помню, кто-то сказал я его сейчас взорву /кажется Бердников/ и пополз вправо и ниже. Раздался взрыв противотанковой гранаты. Он вернулся обратно, но работа мотора не прекращалась, а наоборот приближался к верху горы. Решил я попробовать счастье. Пополз вправе и немного вниз. Пули из немецких автоматов, выпускаемые почти без перерыва, не давали возможности встать в рост. Все же я приподнялся и что было сил бросил гранату вниз на звук работающего мотора, а сам вжался в землю, раздался взрыв гранаты, а за ним еще одни взрыв гранаты. Я отполз на позиции, около моей ячейки оказался боец с противотанковым ружьем. Вдруг все вокруг стало светло. Немцы стали бросать ракеты освещая всю нашу территорию и в добавок ко всему мы были обстреляны с автоматов с боку, со стороны горы. Велся ли огонь с горы или от горы было неизвестно. Пришлось отползать назад от горы. Пятились как раки, пока не попали под огонь сзади. Оглянувших назад, куда мы пятились я увидел силуэт немца, стреляющего в нашу сторону, нажал на спусковой крючок, а мой автомат молчал.

Вот в этот момент меня «прошил» холодный пот, спасибо соседу, открывшему огонь по немцу. Нам оставалось теперь, когда на короткое время гасли ракеты ползти обратно к горе, откуда начали отползать. Автомат я привел в порядок заменив рожок, диском, снятым с ремня. На рожки я больше не мог положиться и из 4-х осталось 2, остались в голенище сапога. В этой суматохе нас вместе оказалось человек 4-5, кто рядом ползет я не знал. Во всяком случае боец с противотанковым ружьем был не с моего отделения. Отползли немного и при свете ракеты увидели танк, который стоял в нашем тылу в стороне куда мы первоначально ползли. Боец установил ружье и стал целиться в танк. При свете ракеты произвел выстрел, попал или не попал я не видел, но зато за нами установилась настоящая охота. Вокруг разрывы пуль и вдобавок пару снарядов в нашу сторону послал еще какой-то танк.

На позициях, которые мы занимали слышалась немецкая речь. По звукам и силуэтам мы открывали короткие очереди. Нам теперь оставалось ползти только в сторону берега между немцами на горе и на равнине горы. На равнине виднелся силуэт танка, когда горела ракета. Когда горела ракет для нас было самое опасное время, так как мы хотя и было темно, были как на ладони.

И только с темнотой опять меняли позиции, а темнота длилась секунды или минуты, даже не успевали глаза привыкнуть к темноте, чтобы с ориентироваться. К берегу мы доползли ниже домика по равнине. На берегу стояли немцы к строчили из автоматов по берегу. Расстреливая наших, которые сначала не маскируясь бежали по берегу. Они были правее нашего расположения, метрах в 100-150. Мы поняли, что на берег нам спускаться нельзя так как будем расстреляны с горы немцами и больше идти тоже некуда. Огонь по нам, а вернее по местности, где мы лежали заставил нас, теперь нас было трое, свалиться с горы вниз. Наше падение задержалось где-то на средине горы.

Отлежались, старались не делать никакого шума, стали соображать, хотя соображение шло плохо, что же нам теперь делать. Разговаривать громко боялись, так как снова могли подучить заряд автоматной очереди. Все же немного успокоились, после ползания по горе под непрерывным огнем немцев. Пошептавшись, решили передвигаться по тропинке, на которой мы оказались, видимо тропа козлов иди других зверей, до места где стоят немцы и немецкий танк.

Решение было одно. Идти, пока возможно по этой тропе, так как по берегу нам к своим невредимыми не добраться. Куда ведет эта узенькая тропинка мы, конечно, не знали. Нам нужно было преодолеть каких-нибудь сто метров, отделяющих нас от наших. Мешали нам это сделать, немцы стоящие над обрывом берега, и контролирующие, с помощью пускаемых осветительных ракет, все вокруг себя.

Решили, что, если удается подойти незамеченными к немцам, забрасываем их гранатами и бежим вперед. Задача стояла в том, чтобы преодолеть это небольшое расстояние незамеченными немцами на берегу. Начали очень осторожное движение вперед. Впереди шел я остальные двое за мной почти вплотную. Первые же шаги показали, что без шума мы не сможем двигаться. И когда, что-то трескало, шумело скатывайся мы это слышали, а немцы возможно и нет, мы замирали, прижимаясь к отвесу горы, переждав снова двигались. Было очень темно и двигались мы почти на ощупь, лишь пускаемые немцами ракеты, да слышимая их немецкая речь давали нам кой-какой ориентир. Автоматные очереди по берегу со стороны немцев почти не прекращались и летящие пули над головой вольно или невольно заставляли пригибаться. Хотя осветительные ракеты немцев склон берега освещали плохо, но все же отсвет от них немного давал ориентир.

Через несколько метров пути, вдруг тропинка начала подниматься выше к верху горы, но потом снова пошла параллельно верху горы примерно и иже ее метров в 5-10. Мое внимание все было сосредоточено на верх и без шумный ход. Этот путь был неимоверно труден как физически, надо было не свалится с козлиной тропки, держались за кусты, руки все были поцарапаны шипами – это мы увидели уже на свободе у своих, а сейчас ничего не чувствовали, и идти без шума, так и морально, так как все нервы были напряжены до предела.

И вот мы у цели. Слышим немецкую речь на верху, лязг железа, видимо открывали или закрывали люк танка или что-то делали около танка и спокойный тихий шум работающего мотора.

Бросаю вверх гранату, противопехотную, противотанковой у меня уже не было, и что есть сил устремляюсь вперед, падаю, куда-то скатываюсь и снова бегу вперед. В ушах сплошной звон, сердце колотится так, что, вот-вот выскочив из груди, но остановиться я не мог и лишь окрик впереди «стой стрелять буду» остановил меня. Не этот окрик был долгожданным и самый приятным, по команде я лег руки вперед. Спросили, кто командир я назвал фамилию командира взвода т. Маркова. Через несколько минут разрешили подняться и подойти.

Прошли метров 5-10 за выступом горы был наш дозор. Нас провели дальше, потом немного спустились вниз и оказались около какой-то землянки.

Внизу был слышен шум волн, следовательно мы находились недалеко от моря. Через некоторое время пришел командир взвода лейтенант Марков. Мы расположились внедалеке от землянок. Там было еще несколько бойцов. Наших я никого не видел. Командир взвода сказал, что они лежат на позициях на горе, не дают немцам продвинуться вперед. Потому что нам уже отступать было не куда.

Расположившись по удобней около землянки мои спутники рассказали, как взорвались гранаты, и они тоже следом за мной побежали, со стороны немцев не было произведено ни одного выстрела. И конечно вместе радовались, что выбрались к своим. Потом уже нам сказали, что наше счастье, что бросили гранаты в немцев и их взрыв послужим им сигналом, что кто-то свой пробивается. А так им отдам был приказ стрелять во всех приближающихся в их направлении без предупреждения. Мы как раз вышли на правый фланг теперь уже наших новых позиций. До утра кой как продремали, стрельбы не было слышно.

Но движение около землянки все время было. Ходили бойцы. Утром поели, что было из консервов и сухарей, а запить уже было не чем. У меня и моих соседей в флягах воды не было. Приходилось терпеть. Уходя, командир взвода сказал, чтобы я находился пока здесь, дальше он скажет, что делать.

Берег моря был совсем рядом. Были видны трупы наших и немцев в воде недалеко от берега. По берегу пока ходили спокойно, гора закрывала сверху, а выступ горы с некоторой части берега. Днем жажда пить была нестерпимой.

Я увидел, что часть бойцов, сначала котелками брали веду с моря, а затем пристраивались около камня и пили морскую воду. Решил и я утолить жажду попить из моря. Хотя и плавали утопленники в недалеке, все же я выбрал место почище и немного подальше от берега. Наклонился на камень и стал пить и чем больше пил, тем больше хотелось пить. Чувствовал только, что живот раздувается, а жажда не утоляется. Видимо кто-то доложил начальству и нас под дулами автоматов отогнали от моря, а на берегу выставили пост, чтобы никого к воде не подпускал и не давал пить. Это сделано было правильно и своевременно так как пример заразителен. Если с начала были единицы, то их примеру последовали уже многие. А опыт у нашего батальона уже был. Так же в десанте правее Анапы, десантники пили Черноморскую воду, а на второй день их не столько раненных, сколько забелевших дизентерией вывозили в госпитали.

Когда нас отогнали от воды, я немного выше на взгорке увидел так же землянку, а в недалеке от нее на земле лежало вниз лицом с вытянутыми руками около 10-12 немцев, которых взяли в плен или они сдались в плен, чтобы не убили в пылу боя. Один автоматчик охранял их. Чуть дальше у землянки я увидел нашу единственную женщину, она стояла, у входа в землянку, видимо в ней были наши раненые, и о чем-то сосредоточено думала. Один из бойцов, отогнанных с водопоя, сказал, что она одна высадилась из медицинских работников десанта и одной приходится трудно.

Пришли на старое место около землянки. Через некоторое время пришел командир взвода и сказал мне собирайся пойдем занимать позицию в общем строю защитников этого плацдарма. Поднялись мы с ним почти до верха горы. Это место нашей высадки. Мы при высадке сразу же от этой горы побежали занимать позиции вправо. А теперь на этой горе занимали позиции оставшиеся бойцы нашей и других рот.

Командир взвода показал мое место – это было скраю обрыва горы к морю. Ползком выдвинулся на намеченный мне рубеж, дальше по горе влево виднелись позиции других бойцов, они уже оборудовали себе ячейки, сделали из подсобных материалов брустверы.

Я когда подполз к своему месту стал осторожно, лежа оборудовать его. Выбрал небольшую ложбинку, впереди положил несколько камней, достаточно углубить ячейку не смог, не давал это сделать скалистый грунт. Оборудовав ячейку, выложил оставшуюся гранату, положил ее сбоку у бруствера, рядом второй диск с патронами, один в автомате. Диски зародил патронами из вещмешка, когда сидели около землянки, и стал ждать боя. Когда командир взвода направлял меня на позицию предупредил, что отдан приказ, кто будет оставлять позиции, любой из бойцов имеет право в него стрелять без предупреждения. Действительно нам уж уходить больше было некуда, потому и отдан был такой приказ. С позиций не уходить.

Знакомых бойцов рядом со мной не было видно. Лежа в ячейки, стал ждать боя. Впереди виднелся метрах 600-800 немецкий танк, за ним движения немцев. Слышна была эпизодическая стрельба, около меня было тихо, никто не стрелял. Теперь каждый патрон берегли и понапрасну не стреляли. Стрельбу вели только прицельную по цели. А цель одна – немец.

У меня наступило безразличие, стало очень спокойно, ничто не волновало, я был уверен, что точно выполню приказ и с позиции не подымусь. Была одна возможность это ночью могли вывезти нас мотоботами. Следовательно, надо держать эти позиции.

О чем я думал когда лежал на позиции? Скорей всего ни о чем. Во всяком случае сейчас не могу вспомнить. Мне было в этот момент все безразлично. Так пролежали в ячейке больше двух часов. Немцы не наступали только изредка около моего места, так же, как и других просвистывали пули, видимо какое-то неосторожное движение давало повод немцам открывать огонь.

Потом вижу в конце слева стали отползать бойцы и никто в них не стреляет, но не все бойцы отползали, рядам со мной никто позиций не оставлял, я, само собой разумеется, тоже не помышлял оставить позицию. Раз никто не стрелял, то видимо был такой приказ тем бойцам, и они поэтому оставили позиции.

Через некоторое время слышу толчок в ногу оборачиваюсь и вижу внизу стоит Пашков и машет мне рукой чтобы я подполз к нему. Я мотаю головой мол не могу был приказ. Пашков вынужден был подползти ко мне и сказать, что это приказ комвзвода, чтобы я спустился вниз. Когда мы отползли за гору Пашков сказал, что нам отдан приказ по берегу пробиваться к своим, а отход будет прикрывать пулеметная рота и часть автоматчиков. На берегу уже растянулась большая цепочка бойцов. Пашков сказал, давай побежим догонять своих. Быстро догнали своих из взвода лейтенанта Маркова: Демидова, Дементьева, Смирнова, Широкова, Казицского, Малафеева и других, и по берегу прячась за гору, шли под горой, не сбавляя темпа идем вперед. Немного поотстали от нас капитан, начальник связи батальона, со своими 5-6 бойцами. Так прошли, наверное, километра 2-3. Гора нас надежно защищала, шло нас мало и в добавок мы хорошо маскировались. Сзади нас были слышны разрывы снарядов и бомб, раздававшихся на берегу. Там отходили основные массы десанта. Видимо немец все же засек отход.

Вдруг впереди увидели равнину, спасательная гора кончалась, и мы сказались на виду у бойцов с равнины. Кто там мы не знали, но по нам сразу же был открыт огонь из пулемета. Мы спрятались за горы и поникли, понимая, что эту низину нам живыми не прейти. Пулемет замолчал, выглянув из-за горы увидели, что там машут автоматами, не стреляют, следовательно это позиции наших бойцов армейской дивизии, т.е. мы пришли к передовой.

Мы не дошли до конца горы, наверное, метров 50. Пулеметный огонь с долины заставил нас прижаться еще плотнее к горе, чтобы за ее выступами укрыться от прицельного огня. И когда огонь прекратился, и мы почувствовали, что пришли к передовой наших войск немного успокоились. Неизвестность кончилась.

Ведь пока мы шли по берегу, мы не знали сколько нам идти и куда придем.

Но вдруг с горы на наши головы полетели немецкие гранаты с длинными ручками и типа лимонок. Без команды мы рванулись вверх в гору, чтобы избежать поражения осколками гранат, которые начали рваться. Приподнявшись от берега, кто на 5-15 метров в гору распластавшись переждали взрывы гранат.

Путь вперед был отрезан, надо была штурмовать гору. Высота ее, наверное, около 100 метров и очень крутая. Капитан, начальник связи, почти вплотную приблизился к нам и сказал, что он со своими будет пробиваться в гору по еле заметней расщелине, которая вела в гору от нас метров 30 и мы, используя, неровности тоже стали подыматься в гору. Немцы, прицельного огня по нам вести не могли, мы укрывались отвесной скалой горы. Но и продвигаться вперед было тяжело. Движение было не столько вперед, сколько зигзагами, цепляясь за выступы и неровности.

Перед самым верхом, когда надо было выходить на позиции немцев, мы услышали автоматные очереди и взрывы гранат наших связистов и тоже рванулись вверх. Схватка была короткой, окопы немцев заняты, и мы по им побежали вперед к передовой немцев над низиной, где стояли наши войска. Увидели, что с низины бегут наши бойцы в гору, так как немец, кто остался жив драпанул.

Пехотинцы запыхавшиеся поднимались в гору на позиции немцев, которые долгие месяцы они не могли взять. Да и тяжело конечно. Немцы на горе, а наши в низине. Расстояние между позициями было больше 200 метров, не считая высоты горы.

При штурме позиций немцев с берега, у нас тяжело был ранен Широков, его ранило в живот. Казицский остался лежать на берегу. Когда посыпались с горы на нас гранаты, он остался на берегу и в гору не побежал видимо испугался и растерялся и граната, разорвавшаяся у него почти под ногами, сделала свое дело. Там помощь была не нужна. Малафеев легко ранен. Мы взяли Широкова положили на плащ-палатку и в 4-ром быстро понесли его к позициям наших войск на долине. Когда спустились с горы, по берегу почти все расстояние бежали. Мы не могли знать на сколько времени был свободен путь к своим. Дальше, за позициями наших войск тоже, еще пока по нам со стороны немцев огня не было. Пробежали до уступа горы уже за нашими позициями. Здесь передохнули. Вырвалось нас 6 человек Демидов, Пашков, Смирнов, Я, Дементьев и по моему еще кто то один. Широков был без памяти, что-то только мычал. Его надо было срочно доставить в госпиталь. Я, оглянувшись назад увидел, что вдали из-за горы начали показываться по одиночке наши бойцы, которые шли за нами. Взяв снова за углы палатки, мы теперь уже стараясь не причинять боли, но как ее не причинишь при такой переноске понесли Широкова в медсанбат. На горе нам показали домик и около него палатки, где был развернут медсанбат армейской части, занимающей позиции в этом районе.

В медсанбате у нас раненого не принимали, сказали несите в свой медсанбат, мы пытались разъяснить, что мы десантники, у нас никакого медсанбата нет. Но это не помогало, оставалось одно силой занести Широкова в палатку и оставить его там, что мы и сделали. Попрощаться с ним уже не могли, он был без памяти.

И быстро ходу из медсанбата. Куда идти, где мы и сколько расстояние до бухты Опасной мы не знали. Наступающие сумерки заставили нас искать пристанище на ночь. Попытались устроится в каком-нибудь доме, сарае, ничего не получилось все было забито'. Тогда в саду одного из разрушенных домов увидели вырытые щели, для укрытия при налетах немецкой авиации, и решили на ночь устроиться в них. Уселись один к одному вплотную, чтобы было потеплее. Удобств, конечно, никаких не было. Если один начинает ворочаться, то это движение передается и другим.

Прежде чем забираться в траншею, доели все, что осталось, а осталось в основном сухари, напились вдоволь воды, что нашли под руками, фанерки, доски, немного с одного края прикрыли сверху траншею и потом уже стали в ней размещаться. Погода стаяла холодная и конечно мы сетовали, что не смогли найти и устроится на ночь где-нибудь в разрушенном доме или на крайний случай в сарае. Не все эти места были забиты солдатами. Как бы то ни было, но сон свое начал брать. Может быть его нельзя было называть сном в полном смысле слова, но все же вздремнули.

Вдруг ночью налет немецкой авиации на это селение и места куда мы вышли. Вокруг все гудело от взрывов авиабомб мы уже не сидели, а почти лежали наклонившись друг на друга. Сверху сыпалась земля, куски камня, мы только плотнее прижимались друг к другу. Налет длился, наверное, минут 10, но они показались нам очень долгими. Когда стихли взрывы бомб, были слышны и стоны, видимо раненых и зарево пожарищ. Теперь мы рады были, что не попали на ночь в какой-нибудь дом. Траншея нас укрыла от осколков авиабомб, но, а если бы попала в нашу траншею, то остались бы в ней все вместе. Началась ликвидация последствий налета. Мы выбрались из траншеи и давай ходу от этой деревни и передовой к бухте Опасной. Куда идти мы не знали, пошли около заметной дороги вперед, надеясь прийти к знакомым нам местам. На пути попалось одно селение, мы не остановились в нем и нас никто не останавливал. Так и брели вперед до утра. Утром оказалось, что впереди нас тоже идут бойцы с нашего батальона. Видимо пока мы сдавали раненого Широкова, а потом сидели в траншее, остатки вышедших, наверное, не найдя ночлега продолжало идти вперед.

Утром встретились и с лейтенантом Марковым он шел с группой бойцов нашей роты. Он сказал, что при отходе на основную группу движения десантников был налет авиации и обстреливала артиллерия, были раненые и убитые.

Лейтенант Марков привел нас к бухте Опасной к землянкам в горе, где когда-то располагались роты батальона. Рядом с этими землянками в горе стояла зенитная батарея. Кроме командира батареи весь личный состав был женщины и девушки. Мы только понаблюдали за ними со стороны. Им приходилось часто открывать огонь по немецким самолетам. И в этот момент вели они себя молодцами. Мы то наблюдали с укрытий, а они должны были вести огонь по самолетам у своих орудий.

Здесь нас покормили горячим питанием. И весь день потихоньку подходили одиночные бойцы. Командование начало подсчет кто вышел с десанта, писать донесения. После обеда командир взвода стал подзывать нас по одному и спрашивать биографические данные. Он писал наградные листы. Лейтенант Марков остался единственным офицером нашей роты.

А рота представляла собой где-то 20-25 Человек.

Мы разместились вместе, оставив место и командиру взвода. Демидов, Смирнов, Пашков, Серов, Дементьев, Пожненян и еще два или три бойца.

Здесь, когда все осталось позади мы почувствовали, что нас «жрут» вши. Вообще-то у нас с ними велась серьезнейшая борьба. И все же сейчас почувствовали, что их накопилось очень много.

Избавиться же от них, в данных условиях, не представлялось возможным. И даже наиболее старательные бойцы, после продолжительной «работы» с этой тварью, убеждались в бесполезности затраченного труда уже на второе утро.

С ними, на равных, могли вести борьбу, и не в этих землянках, только санпропускники, конечно, в последствии с нашей помощью.

Меня в этой ситуации, в частости беспокоило, как сохранить тельняшку, единственное зримое свидетельство принадлежности к флоту.

Вечером объявили, что нас мотоботами будут перебрасывать на материк, а там будем добираться до Темрюка, где будет сбор остатков батальона. Тех, кто остался жив после всех боевых действий. Переброску делали так же мотоботы работая челночным способом, в темное время суток.

Утром на второй день мы уже стояли на дороге ведущей в Темрюк. Нам было разъяснено, что добираемся на попутных автомашинах, которые здесь не так часто, как бы нам хотелось, ходили в данный момент.

Между собой договорились, что в Темрюке все друг друга ждем, последним, как сказал командир взвода лейтенант Марков поедет он.

Пожалуй, не ошибусь, если скажу, что у всех у нас одной из первых забот – была забота помыться, сбросить всю эту грязь.

Первые автомашины, как говорят, у нас проскользнули под носом. Чтобы этого не повторилось решили, впереди от основной группы, выставить двоих с автоматами на готове. Подействовало. Все машины останавливались и если могли брали по несколько человек, если не могли уезжали дальше. Разгрузка пошла быстрей. Мы с командиром взвода и еще человека два отправились из взвода на последней для нас машине. Нам помогли подошедшие бойцы других взводов, приняв наши действия за основу своего отъезда в Темрюк.

В Темрюке пост батальона, около которого, нас ждали впереди уехавшие, с сопровождающим дал адрес дома, в котором мы должны были расквартироваться.

Путь, по которому мы шли к этому дому и мост через ручей или речку очень хорошо сохранился в моей памяти, конечно, сейчас через 40 с лишним лет этого пути, наверное, уже и нет, новостройки могли изменить данную местность.

Во главе с лейтенантом Марковым вошли в дом. Проводник сказал хозяйке, что это Вам квартиранты, нас было человек 12-13. Все в дом не заходили, а стояли в саду около крыльца.

Хозяйка показала первую комнату и сказала располагайтесь здесь. Была видна еще одна и с нее еще дверь. Позже узнали, что там жил армейский капитан. Он вечером проходил мимо нас. Когда сказали бойцам, они говорят, неудобно вшивым идти в квартиру, а как объяснить хозяйки не знаем, неудобно в открытую. Выручил старшина роты, объяснив хозяйке на руках, та засмеялась и говорит ничего страшного, располагайтесь. Просьбу расположиться в коридоре не приняла, сказав, что я после этого скажу детям и соседям. И не думайте, чтобы наши защитники валялись где-то в коридорах. Так мы вселились в комнату, с большой опаской и тишиной.

Положили шинели в ряд, вещмешки под голову, головой к стене вповалку рядом друг с другом. Перед сном хорошо нас покормили, сухим пайком. Нам объяснили, что завтра сводят в баню, а затем будем направлены в свою Новороссийскую военно-морскую базу. К ней был приписан наш батальон.

Хоть и почесывались, но, пожалуй, спали, впервые за долгие месяцы спокойно и хорошо.

Утром позавтракали и стали ждать отправления в баню. Прогуливались в саду и около дома. Ждать пришлось недолго. Пришел приказ, через вестового, объявлен сбор батальона. Мы с недоумением прибыли на место сбора, и увидели, что часть бойцов уже посажена на машины и отправляется в путь, другая садится в автомашины. Здесь мы от своего командира лейтенанта Маркова узнали, что нас снова направляют на Керченский плацдарм, с которого мы только вчера прибыли в Темрюк. Что же там могло случиться, что так быстро нас возвращают?

Единственно что мог нам сказать лейтенант Марков. Товарищи видимо так надо, потерпим еще немного и узнаем в чем дело.

Нашего мнения никто не спрашивал. Приказ есть приказ и его надо выполнять. Но никто не мог запретить нам обмениваться мнением и своими чувствами.

Больше всего мы сетовали, что не удалась помыться в бане. Неужели такая нужна спешка, что нельзя выкроить одни, только одни, сутки, в основном к этому сводился у нас разговор между собой, когда нас везли на автомашинах обратно.

Настроение было испорчено не только у нас, но и у командиров. Но приказ есть приказ, и мы его точно выполняли.

Обратный путь у нас занял мало времени, и после обеда мы были на Керченском плацдарме. Поскольку время суток было светлое, мотоботы нас доставляли в бухту Опасная немного правее пролива с Азовского моря. Мотоботы отвозили на плацдарм, по мере прихода автомашин к пирсу.

Высадившись в бухте Опасной, лейтенант Марков повел нас вправо в гору, где виднелось какое-то строение. Это был дом, в котором располагался штаб 393 если мне не изменяет память/ батальона морской пехоты, который после Ноябрьской высадке десанта с Азовского моря тоже был не доукомплектован.

У дома лейтенант Марков сказал, что наш батальон вливается в состав 393 батальона. Нам надо пройти комиссию в помещение этого дома. Там командиры нас направят, кого куда, в другие роты и подразделения батальона. Около входа образовалась очередь. Мы с командирами прошли внутрь, послушали и вернулись на улицу. К членам комиссии, у которых тоже была очередь, не подходили.

Поняли мы одно, что батальона морской пехоты 143 теперь не будет. Но видимо с таким решением, чтобы из двух батальонов сделать один боеспособный, не согласны были и все наши командиры.

Это сообщение совсем нас доконало. Те меленькие невзгоды, как не отдохнули, не помылись в бане для нас теперь были смешными перед большим горем. Распадался сплоченный, боевой коллектив. Где каждый друг друга хорошо знал, всегда мог положиться друг на друга /У нас в бою был закон не оставлять друг друга в беде, если он жив/.

Мы старички батальона, нашей роты, решили не спешить покидать свой батальон и не мозолить здесь глаза. Так как часть наших бойцов уже прошла комиссии и говорила нам кого куда направили. В частности, помню подошел ко мне Поженян и сказал, что его направили в роту автоматчиков, предлагал мне проситься туда же чтобы быть вместе. Посоветовавшись с командиром взвода, мы решили уйти на свои старые позиции, тем более что он нас обнадежил, что еще не все решено с нашим батальоном. В это время на плацдарме был Маршал Сов. Союза К.Е. Ворошилов. Нам передавали, что на передовых позициях наблюдал за ходом выхода нашего десанта через передовую немцев.

Сказали командиру, где мы будем и в критический момент, когда его, старшие командиры подожмут, он даст сам знать и мы вернемся к нему. Получив добро, мы пошли на позиции, которые занимали в недалеке от бухты около зенитной батареи, они оказались никем не заняты еще. Там и расположились.

К вечеру пришла радостная весть, наш 143 отдельный Краснознаменный батальон морской пехоты не расформировывается, он под своим номером будет участвовать в новом десанте. Эта весть очень радостная и для нас счастливая быстро облетела все «норы», где такие же как мы прятались бойцы нашего батальона. Но все, кто уже зачислен в 393 батальон оставались там. Возможно, и не знали, что батальон остался в строю.

Нас как подменили, грусти как не былей снова мы готовы идти с чистой душой в бой и причем с радостью. Боевой дух наш, в частности у меня, был высок.

В общем из батальона сформировали только одну роту и то не в полном комплекте. Командиром нашего взвода снова был лейтенант Марков, чему мы были безгранично рады. Одним из трех командиров отделений был назначен я. Бойцами в отделении были и матросы, и старшины. Хорошо помню, что у меня в отделение был Серов, мл. сержант Смирнов, Дементьев остальных не помню. В общем то раз деление на отделения были чисто формальные все мы были вместе в одном взводе, насчитывающем где-то до 20-25 человек. Ночь провели в землянках, где находились то этого, перед отправкой в Темрюк. Долго не могли уснуть от возбужденного состояния и радости что снова вместе и ничто нам не страшно.

Утром после завтрака, нам дали новое нательное белье. Переоделись и посмотрев на сменное белье решили, что с ним уже ничего не сделать. Сплошные вши и гниды. Старшина роты разрешил его уничтожить. Что мы и сделали, прикрепив камень, вернее завернув камень в белье, побросали его в воду. Тельняшку я, и у кого она была, оставили. С ней пришлось поработать, чтобы очистить ее хоть немножко. После этого было снабжение всем необходимым для боя. Как всегда, боезапас был не ограничен, но и сильно перегружаться тоже было нельзя так как предстоял длительный пеший марш-бросок. Сухой паек был дан на один день.

Вечерам командир взвода сказал, что наша рота будет совместно с десантом с моря, освобождать порт Керчь и занимать позиции у горы Метродат. Но мы будем действовать по берегу. После артподготовки, которая длится как правило белее 30 минут, мы прорываемся через линию обороны немцев и устремляемся к порту Керчь, не вступая ни в какие бои. Все что останется из немецких огневых средств в нашем тылу, будут уничтожать следом идущие части. Какие мы не знали, о раненых тоже было сказано, что у них не задерживаться никто с ними не должен оставаться, единственное что можно сделать – это какой-нибудь заметный знак следующими за нами санитарам.

Десантом с моря идут батальон Ботылева /раньше он был Кунникова/ высаживается за передовой линией немцев и батальон 393 который должен высадить десант прямо в порт Керчь, т.е в центр города.

Теперь нам все стало ясно. Выход на передовую будем делать с наступлением темноты, а сейчас на старых местах стали ждать выхода на передовую.

Уже наступили сумерки, вечерние, когда командир взвода сказал, что сейчас будет произведено награждение за первый десант. Рассказал, как себя надо вести и что отвечать после вручения награды. Награждение будет производиться в метрах 300 от наших землянок в деревянном здании, где находился какой-то армейский штаб. Меня вызвал командир в числе первых и послал туда. Остальным приготовиться.

Я пришел к зданию, часовой показал куда заходить. Постучал в дверь и зашел. Эта была небольшая комната, освещение от настольной керосиновой лампы. Около стола стоял высокий стройный полковник и еще один офицер. Я доложил, что ст. 2 ст. Пожнин прибыл, полковник взял из рук офицера орден и /небольшую бумажку, удостоверение на орден/ подошел ко мне, ко мне вручил мне орден и удостоверение, сказал, что поздравляю с высокой правительственной наградой, пожелал дальнейших боевых успехов в том числе в предстоящей боевой операции. В заключение сказал надеюсь, что в бою Вы эту высокую награду оправдаете. Как положено я ответил «Служу Советскому Союзу» повернулся и вышел из помещения. Туда сразу же зашел следующий.

Быстро дошел до своих и только там внимательно рассмотрел свою награду, совместно с теми, кто еще не ушел за наградой. Это был орден боевого Красного Знамени. Пока смотрели стали подходить и другие награжденные, кто с орденом Отечественной войны 1 или 2 степени, кто орденом Красной Звезды, а кто и впервые новым орденом «Славы» 3 степени. Он шел по рангу после ордена Красной Звезды.

Вдоволь налюбовавшись своим орденом, я его поместил в нагрудный карман гимнастерки, пристегнув его там, а затем еще сверху карман пристегнул булавкой. Запасная булавка была, так тогда партбилет мы держали при себе на рубашке, он был пристегнут булавкой и находился в матерчатом кармане, который и пристегивал к нижней рубашке.

Командир взвода получил орден Красной Звезды. Орденом Боевого Красного Знамени, в нашей роте я был награжден одни.

После получения наград нас повели на передовую. Остановились где-то около здания, конечно, разрушенного. По внутренней структуре это либо школа была либо клуб. Ночь была темная и толком не разобрать, не только что вокруг, но и около себя. Командир объяснил, что пока переждем здесь и снова напомнил наши действия. Не растягиваться и не отставать друг от друга идти впритирку друг к другу цепочкой, иначе не пройдешь. Путь никому не был известен. Ясно одно после передовой немцев двигаться только вперед, в бой не ввязываться, это будут делать идущие за нами. Все внимание для достижения намеченной цели порт у горы Метродат, занимать позиции и держать их до прихода основных сил.

Расположились, кто где стоял присели, наклонились к стене, и кто стал спать, кто дремать, а кто просто отдыхал. Разговор не было слышно. Вокруг тоже была тишина, полное спокойствие. Даже привычные выстрелы и взрывы как будто бы замолчали на это время. Я тоже заснул и проснулся от страшного грохота и рева, рева страшного прямо около нас и над головой. Невольно сжался в комок и наклонил голову и только позже сообразил, что это началась артподготовка, перед высадкой десанта. В небе сплошные огненные шлейф и трассы от снарядов и реактивных снарядов. Рев же был от реактивных установок, в обиходе их называли по-разному и Иван с добавлением, приправы и другие, которые стояли за стенами здания, где мы разместились. Об этих установка наши порой смеялись, опять в немцев ящиками стали бросать. Это очень простая установка. Тренога угол которой можно изменить и на нее устанавливается реактивный снаряд.

Любоваться же этим зрелищем, безопасным для нас, и смертельным для немцев долго не пришлось. Поступила команда движения вперед. Мы цепочкой побежали друг за другом, впереди нашего взвода бежал комвзвода, а роты видимо комроты. Я же видел только спину впереди бегущего, даже не знаю чью, и слышал топот ног сзади бегущего. Темнота была непроглядная, лишь светилось небо от орудийных залпов и взрывов снарядов. Порой вырывалось, освещалось что-то впереди, не у меня и у каждого из нас сектор осмотра, наблюдения был всегда один спина впереди бегущего бойца и старание не отстать от нее. Нашу передовую проскочили быстро, по траншеям не бежали в немецкую вскочили, когда еще артподготовка не прекращена, но с передовой огневой вал бил перенесен вперед и мы старались за этим огневым валом бежать.

Проскочив наши и немецкие траншеи, мы продолжали бег вперед. С левого бока бухта, в которой был слышен гул работающих моторов мотоботов и сплошные разрывы снарядов, а на берегу автоматных очередей. Это значит, что морской десант в деле.

Наш бег был остановлен, какой-то высокой каменой стеной в которую мы уткнулись. Перескочить было нельзя и поэтому командир взвода, а ему видимо приказал командир роты, повернуть вправо по стене, нет ли там прохода. Мне приказал лейтенант Марков взять человека 3-4 и идти в том направлении, если появится проход выслать вестового, а самому ждать нас у прохода. Рядам стоял Миша Серов и еще два бойца, фамилии сейчас не вспомню, я им сказал пошли. И держась стены стали двигаться вправо. Около стены росли деревья. Так между стеной и деревьями мы, наверное, прошли метров 20, когда справа, на фоне неба показалось какай то просвет. Я слазал Серову, чтобы они вдвоем пошли туда и посмотрели, далеко не заходили, а мы пойдем опять по стене дальше. Не прошли мы и шагов 5-6 как застрочил немецкий пулемет в нашем направлении. Трасса пуль указывала, что он находился не так далеко от нас. Нам пришлось залечь. Пули свистели над головой, мы лежали за деревом. Когда замолк пулемет, а его работу конечно слышали и не только слышали, но и почувствовали те кто остался у стены, услышали стон, со стороны куда ушел Серов с бойцом. Я стал на стон подползать. Как только слышится стон, пулемет снова открывает огонь. Я кричу помолчи. Но видимо боль не давала вытерпеть. Я уже видел лежащего, второго бойца не видел, как вновь пулемет заставил меня вжаться в землю. Я протянул ремень, сказал держись буду тащить. Еле-еле дотянул до себя, дальше помогли оба бойца, второй видимо не успел за ним отойти, и мы уже укрылись под стеной и деревьями. Здесь прибежал от командира взвода вестовой, приказал немедленно идти за ними влево, там был найден проход. Мы приказ знали, что с ранеными никто не должен оставаться. Когда вытянули под укрытие, то я увидел, что это был Миша Серов, он был в сознании, на мои вопрос куда ранило, ответил в живот. Положили около стены и сказал, держись Миша, сейчас пришлем санитара.

И мы побежали влево за ушедшими бойцами роты. Пробегая место где мы наткнулись на стену, я услышал, что туда подходит кто из бойцов нашей армии, возможно санитары, я им крикнул у стены метрах в 10 лежит раненый. Все что я мог в этом случае сделать. При выходе из боя нам сказали, что его санитары подобрали и поместили в подвале дома, сразу транспортировать они не смогли, мешали оставшиеся немцы, не только у этой огневой точке, но и в других местах, которые мы проскочили. Потом бойцы говорили, что целый день выкуривали оставшихся немцев.

Своих догнали, уже после пролаза в пробитый забор, когда они прыгали в немецкие траншеи, видимо ведущие от передовой линии немцев в город.

С первых же шагов в траншее, а я теперь практически стал замыкающим во взводе, пришлось спотыкаться о немецкие труппы, которых было в них достаточно. Артподготовка сделала свое дело. При беге по траншеи, которая  видимо вела от передовой к городу, от толчков о стены траншей при поворотах ее, в спотыкании о трупы и не только спотыкались, а один раз я развалился в траншеи, зацепившись ногой за труп, так устал, что пар шел. Ведь помимо трудностей бега, в темноте ничего не видно не знаешь куда ступать ногой и на что наступишь, мы еще были и загружены боезапасом хорошо, так как знали без него нам будет еще трудней. Налегке мы не могли пускаться в такой ответственный путь.

Когда выбрались из траншей, впереди на фоне неба виднелись силуэты больших зданий, куда мы и побежали, так же цепочкой друг за другом.

Через несколько минут мы уже были на какой-то улице Керчи. Собрались все вместе. Нас оказалось вместе человек 12-15 во главе с командиром взвода лейтенантом Марковым. Рядом никого не видно и не слышно. Приказ был нам ясен и мы стали, соблюдая все предосторожности, продвигаться вперед по улице. Наступал рассвет. В группе, как всегда, были лейтенант Марков, старшина Демидов. мл. сержанты Смирнов, Пашков, я и еще бойцы, фамилии которых я теперь уже не помню.

Без задержек мы прошли квартала два, пока на перекрестке улиц по нам не был открыт пулеметный огонь. Имея приказ, чтобы в бой не ввязываться, а идти как можно быстрее вперед, в порт, мы этот перекресток обошли, спустившись через дворы и лазы ниже к бухте. Проскочив эту огневую точку, мы стали теперь идти уже осторожней. Да и время уже наступило почти светлое. Видимость улицы была уже хорошая и видно куда идем и где находимся. Вновь оказались на улице, по которой, также маскируясь за стену, пошли вперед. Впереди идущий при поворотах улицы, сначала проверил безопасность пути, если не следовало огня противника после его выглядывания, продолжали путь дальше к порту. Чувствовалось, по воздуху, что бухта и вода недалеко от нас. Но теперь мы не слышали в ней сплошных раскатов рвущихся снарядов и пуль.

Кругом было тихо, никого рядом с нами также не было. Не было видно и немцев. Так пробрались мы по этой улице тоже квартала два. Улица начала поворачивать влево, и как только наш впереди идущий выглянул из-за угла в нашу сторону начал вести огонь крупнокалиберный пулемет. Это сразу чувствуется по звуку. Отпрянув назад, он подождал нас. Комвзвода хотел выглянуть и с ориентироваться на местности, вновь работа пулемета заставила отступить за угол. Прямо идти было невозможно. Забросать гранатами эту огневую точку тоже было сейчас невозможно. Во-первых, она была во дворе на уровне второго этажа, и до ней открытой местности около 100 метров. Попытались спуститься вниз к бухте, как в первый раз, не удалось, выходы с дама были только на улицу в задней стене не нашли лазейки, чтобы обойти эту огневую точку. Ничего не оставалось, как под пулеметным огнем, перебегать улицу и по другой улице уже в правой стороне, продолжать выполнять поставленную задачу. Решили, перебегать по одиночке, самым быстрым темпом, когда замолкает пулемет. Последовательность перебежки улицы я сейчас не помню, не знаю, что за мной бежал мл. сержант Смирнов.

Улицу перебегали, когда замолкал пулемет, по одиночке, со скоростью, на какую, с наивысшим напряжением сил, мог бежать человек знающий, что в него сейчас будут стрелять. Во всяком случае и при перебежке улицы отдал все силы чтобы проскочить ее молниеносно и лишь за углом дома на другой стороне улицы позволил себе несколько минут отдышаться. Я не успел еще отдышаться как за мной проскочил мл. сержант Смирнов, я посмотрел на него и удивился, он был бледен, бел как полотно. На мой и других вопрос, потому, что все перебежавшие ждали и были в случае чего помочь перебегающему улицу, он отвернул полу шинели и мы увидели, что одной трети противотанковой гранаты нет. Ее оторвала пуля крупнокалиберного пулемета. Когда Смирнов пришел в себя он сказал, что, когда бежал, пули свистели около ног и выше, это было у каждого кто перебегал, и его как будто бы кто-то сильно дернул, так что тем бега изменился. Нам только осталось поздравить его с таким счастливым исходом перебега улицы. На ахи и охи времени не было, и мы побежали на другую параллельную улицу. Теперь уже мы пробирались вперед по второй улице, выше на одну от первой, которая была ближе к бухте и порту. Через квартал мы увидели армейцев человек наверно 20 и с ними капитан. Наш лейтенант что переговорил с ним и сказал, что вперед пока по этой улицы не пройдем, на перекрестке ДОТ и пулемет строчит и не дает подойти. Армейцы были в саду около разрушенного деревянного домика, туда пошли и мы. У армейцев готовился один боец проскочить улицу и противотанковой гранатой взорвать ДОТ. Что бы ему лучше было проскочить улицу, мы в направлении ДЗОТа открыли, неприцельный огонь. Стреляло человек наверно 5-6. Сколько могло из укрытия в направление ДЗОТа стрелять. Это помогло, боец проскочил улицу и теперь находился в пространстве, не обстреливаемом пулеметом. Прижимаясь и прячась за стену, он приблизился к дзоту и бросил противотанковую гранату. Граната разорвалась около амбразуры ДЗОТа. При взрыве мы все проскочили улицу, немцы из ДЗОТа побежали в 2 или 3-х этажный дом, стоящий рядом. В этом доме мы узнали позже, тоже были немцы. Боец который бросил противотанковую гранату все же был ранен осколками этой гранаты, ему оказывали помощь, а он улыбался довольный, что сделал дело хорошо.

дек хорошо.

Наш командир, что-то сказал капитану, и мы продолжали движение вперед. Вокруг было свело. Мы вновь свернули влево чтобы пройти по улице, расположенной ближе к бухте /чтобы не сбиться с пути и не плутать по городу, которого никто не знал/.

Шли теперь уже не по улице, а садами со всеми предосторожностями.

Теперь, где бы мы не находились, как будто бы специально, по нам били немецкие минометы, так как мины разрывались там, где находились мы. Мы то конечно понимали, что немцы опомнились и ведут стрельбу не по целям, а по площади. И где бы мы не находились, так же, как и другие бойцы они должны были укрываться от разрывов мин. Это уже стало задерживать наше движение вперед.

В одном месте пришлось из садов выйти, так как нельзя было дальше пройти, и идти вдоль домов по улице. В дали уже виднелся порт, движений и стрельбы там я тоже не заметил, на наш взгляд там была тишина. Эта улица шла вниз и направление ее пока било в сторону порта.

Вдруг впереди идущий остановился. Оказывается, впереди открытая местность, видимо площадь, к которой сходились улицы в том числе и наша, по которой мы шли. Продвинувшись еще немного вперед, мы увидели в центре площади, в дали от домов, стоял немецкий танк. Видимо и он заметил передвижение и открыл огонь из пулемета в нашу сторону. Пришлось пятиться назад.

Лейтенант Марков спрашивает нас что будем делать?

Вперед нет хода, там немецкий танк, выполняющий роль ДЗОТа, даже если сумеем, скрытно к нему подобраться и бросить противотанковую гранату, его огневую мощь за броней, мы не в силах уничтожить. Да и подобраться к нему он не даст Мы были уверены, что его прикрывают где-нибудь и немецкая пехота.

Минометный огонь, который не прекращается ни на минуту, бьет по площади с определенными интервалами, в которые мы и перебираемся дальше, держит нас в напряжении и не однажды приходится распластаться на земле, после очередного взрыва мин вблизи нашего расположения.

До этого попавшиеся нам на встречу, идущие от порта два морских десантника нам сказали, что в порт высадилось очень мала десантников, пока шли бухтой немец расстреливал термитными снарядами. Куда он попадал все горело и часть плавсредств, которая осталась на плаву приткнулась к берегу. Дальше сказали, что их командир сказал, пробивайтесь к своим кто как сможет. Насколько верно все это было мы не знали, но не могли предположить, чтобы так мог сказать командир. Во всяком случае они пошли дальше к нашей бывшей передовой, а мы вперед к порту. И вот здесь опять задержка. Время было уже к обеду т.е день. Потому что на бумаге быстро преодолеваются препятствия, фактически на каждой огневой точке немцев, встретившейся на пути, приходилось тратить не малое время. Работа мотора и лязг гусениц танка, подсказали нам, что он движется в нашем направлении, решили отойти назад и спрятаться в саду, когда подойдет танк бросим противотанковую гранату. Лязг металла и гул работающего мотора был слышен, но танк по улице не шел. Командир взвода сказал, чтобы Демидов и Пашков скрытно продвинулись вперед и за забором ждали появления танка, мы же пойдем вперед и немного покажемся ему, возможно он и начнет нас преследовать, тогда дело будет за Вами. Опять выскочив на секунду на средину улицы и здесь же спрятавшись мы получили в нашу сторону пулеметную очередь из танка. Прислушались, мотор танка работал, но он как стоял, так и стоит посредине площади.

Огня тоже не ведет видимо не попадаются цели, по которым надо открывать огонь. Ничего не оставалось, как поднятье еще выше и другой улицей попытаться пройти в сторону порта. Отойдя назад, решили в саду, под защитой от мин перекусить и посмотреть, что будет делать танк за это время.

Выставив наблюдение, на оконечностях сада, мы стали кушать и думать, что же нам делать дальше. Ведь мы пока еще не выполнило поставленную перед нами задачу, не достигли порта и горы Метродат. Где остальные бойцы нашей роты мы так же не знали. Как вышли рано утром на окраины Керчи в составе 12-15 человек, так без потерь и «бродим» по городу в направлении порта. Если бы не заслон немцев, то дойти до него дело совсем не трудное и недолгое. Пока немцы не очухалось, после артподготовки, мы шли довольно быстро. А вот уже днем чувствуется что они заняли ключевые позиции города и держат их. В общем решили, что пока еще светло надо попытаться пройти вперед. Первый путь отрезан и отпадает. Решили взять еще правее, эта отводило нас в сторону от порта, но делать больше было нечего. Прошли несколько кварталов, вновь вышли на улицу и снова повернули по ней к порту. Прошли не больше двух кварталов, как вновь вышли к площади, на которой также стоял танк. Разобравшись и с ориентировавшись, командир взвода сказал, что мы пришли к той же площади, только с другой стороны. Здесь по нам был открыт огонь из автоматов и отстреливаясь нам пришлось отойти. Немцы нас преследовали, а минометный огонь немцев велся беспрерывно /с определенными интервалами/. Вот в этой обстановке пришлось уже думать, что делать дальше не только командиру взвода, но и нам. Теперь уже и армейцев нигде не было видно, не говоря уже о десантниках и по времени дело идет к вечеру. Что мы будем делать здесь ночью, когда незнаем, где находятся наши, о немцах знаем только, тогда как на них нарываемся.

Решили идти к ДЗОТу и школе, где остались армейцы и соединившись с ними продолжать выполнять задачу. Пришлось поблудить, пока нашли это место

Там никого не было. В здании школы был пожар, это было видно по обгоревшим окнам и дыму. Видимо они чтобы выкурить немцев, решили поджечь здание, около которого было много сена. И ни души не видно и не слышно. Не наших не немцев. И только нудный минометным огонь не давал нам расслабиться, все время держал в напряжении. Вот только здесь я почувствовал, что такое минометный огонь. Пошли обратно к передовой, так как наступал вечер, вокруг было много разбитых орудий машин и валялось много немецких трупов, которых мы рано утром не видели, да и шли в город не по этой местности, а ближе к морю.

Уже вечерело, когда мы дошли до немецких окопов и траншей, они были не заняты, прошли к своим передовым. Спустились в окопы и там узнали, что мы от бухты километрах в 2-х. Командир взвода с кем-то из армейских командиров разговаривал. После этого сказал, что будем выходить к бухте Опасной. Пока прошли наши окопы, мы часть местности шли по траншеям, уже стало темновато.

К деревне Капканы пришли уже вечером. Во-первых, шли не быстро, радостного настроения не было. Задачу-то мы ведь не выполнили. К горе Метродат так и не подошли вплотную. Где остановиться на ночь тоже незнали и решили пройти дальше до нашего винного погреба и если он не занят переночевать в нем, а рано по утру /это где-то километров наверное 5 или больше/, идти в бухту Опасная.

Так и сделали. Назначил комвзвода дежурных, внутри подвала, менялись через час. Всю ночь я проспал крепким сном. Рано утром разбудили и мы пошли быстрым шагом, на место откуда уладили в бой.

Пришли рано утром. Командир взвода пошел докладывать. Через некоторое время пришел с поникшей головой. Мы спрашиваем, в чем дело. Он махнул рукой.

Говорит меня спрашивают, где мы прятались? Я им поясняю и подробно все рассказываю не верят. Будут проверять. Хорошо если найдут тех офицеров, с которыми встретились в городе, а потом при выходе из города. Мы ему говорим пойдемте мы еще раз им все расскажем. Он сказал нет. Будем ждать. Когда будут вызывать тогда и пойдем. В общем настроение еще стала хуже. Помимо того, что, рискуя жизнью, мы всеми силами старались выполнить приказ, а здесь еще нас обвиняют в трусости. Дело в том, что десант не выполнил задачи, город Керчь не был освобожден, хотя мы в нем и находились беспрепятственно целый день. Но видимо центр города был немецкий и главенствующая высота над городом Метродат тоже была в их руках. Эта уже третий десант, в которых я лично участвовал, имея большие жертвы, конечной цели во взаимодействии с армией не достигал. Обидно было, что почти все бойцы отдавали все что могли, чтобы выполнить задачу и как говорят не наша вина, что она не выполнялась.

Около двух часов с нами старались не разговаривать, мы как бы находились от всех в стороне. Возможно, это была и команда сверху, а возможно по стечению обстоятельств. Во всяком случае все друзья мои находились со мной и, следовательно, искать меня было не кому. Потом вдруг появился командир роты, я его плохо знал, наш командир роты погиб в десанте с Азовского моря, с улыбкой на лице и говорит, ну что приуныли? веселей смотрите, все, нормально, армейские офицеры подтвердили все рассказы вашего комвзвода. Командование батальона довольно Вашими действиями. Хорошо, что хорошо кончается, что офицеры, которые с ними встречались остались живы и смогли подтвердить, что то, что рассказано не выдумка, хотя на такую и смахивает. Как это ходить по городу и не видеть не своих не немцев, кроме перечисленных встреч с немцами, которых как видите было не так уж и много. Правда мы их, согласно приказ, и избегали, мы их проходили, устремляясь вперед.

Настроение сразу стало лучше у комвзвода, потому что первая ответственность всегда старшего командира, он за все в ответе. Ну а поскольку ему столе лучше то и нам безусловно. Начали отпускать «шуточки». Здесь мы встретились с Пожненяном, который был переведен в 393 батальон и высаживался с бухты в порт. Он рассказал, нам, что в их мотобот тоже попал термоснаряд, все горело и старшина мотобота направил мотобот к нашему берегу, на котором уже высадились бойцы батальона Ботылева. По его рассказам, было жутко от этого термитного огня, так как куда он попадал все горело вместе с металлом.

Пожненян просился взять его обратно в наш взвод. Командир взвода пообещал походатайствовать. Еще он сказал, что командир 393 батальона был ранен, его отправили самолетом в Краснодар, а теперь привезут обратно и будут судить военным трибуналом, что, высадившись не закрепился с бойцами в порту, а дал команду пробиваться к своим.

Так в хлопотах прошел еще один день. Ночевали на старых местах. Нас было теперь очень мало и места свободного была предостаточно. Видимо под утра нас повел в бухту и мотоботами переправили на пирс у основания Чушки.

На тот пирс, с которого мы уходили в десант с Азовского моря. Там не задерживаясь на попутной машине, доехали до какой-то железнодорожной станции. Видимо снова станция Кавказская была, я не знаю ее названия, а оттуда поездом доехали до Новороссийска. Этот путь прошел у меня не заметно, ничего в нем не запомнилось, видимо потому, что передвижение, большей частью было ночью.

В Новороссийске нас с железнодорожной станции повели на шоссе в сторону Геленджика и не доходя цементных заводов по улице стали подниматься в гору, за цементными заводами. Разместили нас в здании школы, которая в данный момент не работала.

Первый день прошел в приготовлениях места стоянки, оборудования кухни, заготовки дров и других хозяйственных заботах. Не мало было и свободного времени, которое мы потратили, валяясь на нарах в здании школы. Наш командир взвода Марков и Дворжиков разместились на квартирах рядом со школой. Второй день был банный, приводили себя в порядок, пока что нас, начальство не беспокоило. Да это и всегда так было дней 5-6 приходили в норму, а затем начиналась настоящая военная служба, с учебой службой и тренировками. О порядках какие были на фронте надо было забывать и строго выполнять уставные положения. В это время командир взвода писал наградные листы на отдельных бойцов. Однажды утром меня вызвал командир взвода и сказал, что рекомендовал командованию батальона направить меня на курсы офицерского состава.

Для отбора кандидатов на учебу прибыл в Новороссийск начальник курсов офицерского состава Черноморского Флота капитан 2 ранга Волков. Через час два он будет с Вами беседовать и принимать зачеты /проверять наши знания/.

Я командиру взвода сказал, что на курсы я не хочу ехать, да и не подойду все уже позабыл. Он ответил иди подумай, поговори с Пашковым и Демидовым их тоже рекомендуют на курсы.

В школе меня уже ждал Дашков, вид у него был радостный, он был возбужден. Пашков был постарше меня, уже женатый, пошли вместе к старшине роты Демидову. Тот был старше нас обеих и уже много лет плавал по Волге. Рассуждения его сводились к тому, что уходить с батальона не хочется, но и хочется немного посмотреть, проехать по старым местам, короче говоря отдохнуть немного от войны. Ехать нам, если зачислять надо было в Гагры, там находились курсы офицерского состава. Пока мы так беседовали, Пашков побежал, получать боевые характеристики и рекомендации для вступления в члены ВКПб. Я ему сказал, что он сказал, что и я сейчас приду. Две рекомендации нам дали командиры взводов Марков и Дворжиков, а одну брали у офицера батальона, которому рекомендовали нас наши командиры взводов. Боевые характеристики также получили. Это нам было нужно не зависимо от того поедем мы или нет на курсы.

Я кандидатом в члены ВКПб вступал в августе 1942 г. и кандидатский срок один год уже истек. По боевым характеристиками для рекомендации было достаточно 3-х месяцев, чтобы рекомендуемый знал рекомендуемого.

После обеда нас вызвали в канцелярию школы. Там находился капитан 2 ранга Волков и еще какой-то офицер. Собеседование они проводили по одиночке.

Когда дошла очередь до меня, то мне были заданы следующие вопросы. Кем был в школе связи, когда ее окончил, как работал, кто родители и где они сейчас. И еще и какие-то вопросы, всех я не запомнил. Вопросов желаете ли учиться или нет не задавали.

К вечеру было известие какого отобрали на учебу. В числе отобранных оказались и Я, и Пашков, и Демидов. Всего трое человек. В этот же день нам выписали проездные документы, выдали все что необходимо на дорогу. Старшим был назначен старшина Демидов. Сборы как говорят были не долги. Попрощались с боевыми друзьями, время на это было нам отведено мало, так как поезд уходил на Краснодар где-то вечером и надо было успеть на него. В общем то мы все трое говорили, что ребята ждите нас обратно, через несколько дней. Проветримся и возвратимся к Вам. С таким настроением мы и уезжали. Конечно, зашли к лейтенанту Маркову, тепло и по-дружески с ним распрощались, ему сказали тоже что и друзьям. Он сказал, что если едите, то учитесь. Все что делается, то делается к лучшему. А на фронт Вы и после курсов успеете, война за это время не окончится. Грустно с Вами расставаться, ведь Вы моя опора была. Не забывайте пишите. Это расставание было действительно трогательным и грустным. Но как пошли к вокзалу, в силу своей молодости уже стали строить планы каким путем мы будем добираться, куда заедем. Ехать то будем через Тупсе, который мы обороняли и находились под ним с Октября 1942 г по Май 1943 года.

И так прощай Новороссийск, прощайте боевые друзья мы уезжаем в глубокий тыл, где не слышно грома орудий, разрыва снарядов и бомб. Но не менее трудна будет учеба и строгое соблюдение дисциплины.

Но ехали то мы, грешным делом, не поступать учиться, а немного развеяться и были уверены, что мы все сделаем, чтобы нас не приняли на учебу, особенно в этом усердно работал я. Пашков и Демидов поддакивали мне, но не энергично.

Учеба у нас должна была занять три месяца. Так как нас готовили на командиров взводов.

Но мы предполагаем, а за нас порой располагают. Так получилось и со мной. Не только меня зачислили на курсы, но даже в группу связистов, которая уже месяц училась. И срок ее учебы был 9 месяцев. Моих друзей зачислили на учебу командиров взводов. Последний день в Гаграх мы были вместе, а потом очень редко выпадало время для встреч, мне надо было сдать все зачеты по пройденным темам в течение предыдущего месяца учебы. Началась учеба.

Но это уже отдельный разговор. На курсах я в газете прочитал о награждении меня орденом Красной Звезды.

 

Подпись.

 

Февраль – Апрель 1985 года.

г. Лиепая.