Главная » Подвиг Солдата » Ж » Жабров Сергей Сергеевич » С Т А Л И Н Ц Ы.

С Т А Л И Н Ц Ы.

У перекрестка двух дорог.

 

Ночь перед боем тянулась бесконечно. Завтрашнее солнце блеснет для кого-то последний раз. Но о смерти почти не думалось. Люди привыкли и к свисту над ухом, и к глухому стуку близко падающих осколков. Видели, с какой суровой простотой умирали товарищи. Грань между жизнью и смертью незаметно потеряла прежнюю трепетную остроту. Хотелось только, чтобы рассвет наступил скорее.

Двое бойцов собирали в темноте пулемет, тихо позвякивая металлическими частями.

– Домой написал?

– Немцы дом спалили. Настрочу завтра десятка три очередей – вот тебе и письмо.

В командирском блиндаже теплилась свечка. Капитан Сергей Жабров и политрук Селенин склонились над столом. Шершавые тени их голов ползали по разостланной карте. Капитан сделал карандашом отметку на скрещении двух тонких линий.

Немцы давно точат зубы на нашу развилку дорог. – Жабров слегка картавил и от этого казался еще моложе.

Селенин поднял глаза, подернутые дымкой мечтательности. До войны он увлекался рисованием.

– Помощи не дадут?

Связной словно ждал за дверью этого вопроса. Вошел, подал бумажку. Начальник штаба полка Уткин писал:

«Твой перекресток важен. Но атаковать шоссе для нас важнее. Ни одного человека пока прислать не могу. Держись как можно дольше».

Жабров тряхнул рыжеватыми, непослушными вихрами.

– Иди, политрук, подготовь людей.

Из рваных облаков выкатилась луна. При неверном свете траншея стала как бы глубже, чернее. Селенин спустился к бойцам. Их было восемнадцать. С ними сидел капельмейстер полка Андрей Иванович Хрипунов. Он пришел предупредить фанфариста Люгарина и барабанщика Пшеничного об утренней сыгровке оркестра. Ему ответили: «Не время. Скоро другая музыка начнется».

Капельмейстер разгладил седые усы.

– Ну, ребята, поддержите славу полка. Я в нем сорок шестой год трублю. При Петре Великом он Капорским назывался. Под знаменами Суворова ходил. Когда Брусилов немцев трепал, нас передом пустили. В восемнадцатом году в дивизию Чапаева влились. Вот такой полк.

Селенин слушал вместе с другими. Он собирался сказать целую речь, но добавить осталось немного.

– Сейчас, товарищи, наш боевой коллектив носит имя великого Сталина. А сталинцы назад никогда не пятились.

Фанфарист Люгарин крепко притопнул оземь.

– Вот так будем стоять!

– Так, – подтвердил политрук. – Рассвело, Андрей Иванович. Вам пора уходить отсюда.

Эскадрилья немецких самолетов показалась со стороны солнца и устремилась в пике. От взрыва все заволоклось пылью. Дымилась и пахла гарью развороченная земля. Стонали двое раненых.

– Да, что это! – прокричал Люгарин. – Или не видя немцев помирать?

– Лежи, – приказал политрук. – Придет время – увидишь.

Очередь мин разорвалась около самой траншеи. Люгарин выпустил винтовку и склонился за ней вслед. Выплевывая изо рта набившуюся землю, к нему подполз Пшеничный.

– Эх, фанфарист, отыгрался …

Осколок пробил барабанщику висок. Он упал рядом с другом.

Раздался одинокий голос:

– Идет.

Немцы шли без выстрела в расстегнутых серо-зеленых куртках. За одной цепью колыхалась другая.

Залпы загремели без команды. Не сгибаясь, немцы шагали через густо лежавшие трупы. Рябоватый сержант выкатил на бруствер пулемет и полоснул несколькими очередями. Цепи сразу поредели. Вдруг смешались, хлынули назад.

– Ага! – услышал Селенин над ухом. – Кишка тонка.

Ударила артиллерия. Возле траншеи клубилось и клокотало. Черным вихрем снесло с бруствера пулемет и сержанта. Взрывы грохотали за спиной, вокруг командирского блиндажа.

В шалаше из ветвей капитан Жабров диктовал радисту – юноше в пилотке: «Отбил атаку. Бушует артналет. Держусь».

Он выскочил посмотреть, что творится вокруг. Через несколько шагов его качнуло, бросило оземь. Поднявшись, он увидел на месте шалаша дымящуюся воронку. Среди опаленных ветвей лежала окровавленная пилотка.

Капитан бросился в блиндаж, сорвал со стены автомат и побежал к траншее.

– Сталинцы, держись!

Кто-то тревожно предупредил:

– Берегись, танк идет.

Железная коробка, рыча и подминая кустарник, подползла угрожающе близко.

Во весь рост поднялся высокий красноармеец в гимнастерке с оторванным подолом.

– Хрен с ним, с танком! Наша берет.

Размахнулся и взвизгнул сквозь стиснутые зубы:

– И-их ты!..

Граната упала под гусеницу. Машина дернулась и замерла. Из-за нее вырвались немцы. Их срезали несколькими залпами. На танке повернулась башня и заблистала багровыми вспышками. Снаряды кромсали траншею. Снова завизжали мины.

Сквозь какую-то пелену Жабров видел рухнувшие земляные стенки, полузасыпанные и недвижимые тела бойцов. Возникло закопченное, в кровавых ссадинах лицо политрука.

– Скоро опять полезут в атаку. Давай отползем в блиндаж.

Капитан привстал на колени.

– Бойцы, слушай команду! Но никто в истерзанной траншее не поднял голову на его призыв.

Вдвоем они подползли к блиндажу, залегли у входа. Капитан отбросил пустой автомат и вынул пистолет. Селенин вставил в гранату запал.

– Издеваться над собой не дадим.

Жабров прижался грудью к земле, слыша стук своего сердца.

– Я готов, политрук.

– А чего готовиться – ровно отозвался Селенин. – Рисовать я тебя не собираюсь. Больше не рисовать мне. Брошу под себя – и все.

Капитан выпустил по приближавшимся немцам всю обойму. Занося руку с гранатой, Селенин задел его локтем. В блиндаже полыхнуло ослепительное пламя.

Очнулся Жабров в тишине, прижатый обломком бревна. Разлепил залитые кровью глаза. Над ним простиралось предвечернее небо. Откуда-то доносился отзвук пальбы. Сапог на ногах не было. Мелькнула мысль: «Немцы приняли за мертвого, разули и ушли». Спотыкаясь, держась за кустарник, он побрел наугад.

Вдруг из лощины навстречу ему выкатилась лавина людей в родных защитных гимнастерках. Впереди, с искаженным от крика лицом, бежал начальник штаба полка Уткин.

– Сталинцы, за мной!

Он приостановился около Жаброва.

– Где твои люди?

– Там, – махнул капитан рукой. – Все там.

– Сейчас же в госпиталь его, – приказал Уткин адъютанту.

Снова повернулся к бойцам:

–Отомстим, сталинцы! Не отставай!..

Адъютант вел Жаброва под руку. Позади гремел нарастающий бой. Всю дорогу капитан спрашивал в забытье:

– Отобьете наш перекресток?

– Завтра скажу, – неизменно отвечал провожатый.

Жаброву обмыли и перевязали многочисленные раны, вынули из левого глаза восемнадцать мельчайших осколков. Он ни разу не простонал.

– Будете жить, будете видеть, – сказал хирург.

Утром пришел адъютант.

– Как там? – волнуясь, спросил Жабров.

– Отбили.

Капитан глубоко вздохнул.

– Спасибо.

Закрыл глаза и поплыв в мягком, зыбком сне.

 

К. Горбунов

Ежедневная красноармейская газета Северо-Западного фронта

«За Родину» №246(433) от 3 сентября 1942 года.

 

zhabrov_ss_1ua_15_ zhabrov_ss_1ua_14_