Главная » Библиотека » Крепость без фортов » ГЛАВА ШЕСТАЯ

Крепость без фортов

 

Страницы героической обороны Лиепаи

 

 

Роман Андреевич Белевитнев

Андрей Филиппович Лось

 

М., Воениздат, 1966 г.


 

ГЛАВА ШЕСТАЯ

 

1

Из года в год ночь на 24 июня, самая короткая летняя ночь, проводилась в Лиепае, как и во всех городах и селениях Латвии, в песнях и танцах. На берегу моря, в лесах и рощах горели поднятые на высокие столбы бочки со смолой, пылали костры, у которых кружились в танцах, пели и молодые и старые.

— Лиго, лиго, лиго... — разносилось по всем окрестностям.

У костров на почетных местах сидели те, кто носил самое распространенное в народе имя Яна, их головы украшали огромные венки из зеленых дубовых листьев. Пили пенящееся, янтарем переливающееся в свете огня домашнее пиво. Самые резвые прыгали через пламя костров. На лужайках девушки в национальных костюмах, с венками из ярких полевых цветов, с серебряными сактами на груди, и рослые, русоволосые парни со стройными фигурами, перетянутыми узорчатыми поясами, водили хороводы. Тут же стайками бегали подростки с пучками свежезеленого аира и не больно хлестали им по загоревшим девичьим ногам.

До самого восхода солнца не затихали песни, музыка, веселье...

Иной была Янова ночь в 1941 году. Горели не праздничные костры, а жилища людей, разносились над землей не песни, а стоны, играла не музыка, а гремела канонада, и люди спешили не на хороводы, а в окопы, ребятишки вместе с женщинами и стариками прятались в щелях, погребах, подвалах.

Враг рвался к городу. Наступавшим вдоль Лиепайского озера гитлеровцам удалось прорваться к железнодорожным мастерским. Другая группа противника подходила к заводу «Тосмаре», раскинувшемуся недалеко от военного городка. Отходившие на новые рубежи бойцы 67-й стрелковой дивизии развертывали в сторону врага орудия и пулеметы, контратаковали колонны немцев. В бой вступали отряды рабочих-металлургов и судоремонтников, железнодорожников и милиции. Курсанты училища ПВО, моряки полуэкипажа и другие отряды базы бросались в рукопашные схватки с прорвавшимися фашистами.

Защитники Лиепаи сумели быстро забаррикадировать противотанковыми заграждениями Гробиньскую дорогу, а объезд на лугу заминировали. Три танка, пытавшиеся обойти баррикады, уже стояли с опущенными вниз стволами орудий.

Ожесточенные, повторяющиеся то в одном, то в другом месте атаки врага на город были отбиты. Батальоны вышли на те рубежи, которые были указаны им, и, используя короткие перерывы между атаками, укрепляли свои позиции.

На командном пункте дивизии, который из-под Гробини переместился в военный городок, полковник Бобович и майор Меденцев уточняли на карте расположение батальонов и отрядов, артиллерийских позиций, минных полей и участков заграждений.

— Почему не подошел еще третий батальон 281-го полка? — озабоченно проговорил Меденцев. — И генерал где-то задержался.

Бобович на минуту оторвался от карты, задумчиво посмотрел на Меденцева. Начальник штаба тоже нетерпеливо ждал командира дивизии, чтобы вместе с ним до утра утрясти все вопросы по организации обороны.

Со стороны Гробини, после небольшого затишья, снова донесся гул нарастающего боя. Бобович прислушался к этому гулу. Он знал, что там уже немцы, а потому недоумевал по поводу того, что происходит у Гробини.

— Выясните, товарищ майор, в чем дело,— обратился Бобович к Меденцеву.

— Полчаса назад я послал туда капитана Бугрова. Жду его с минуты на минуту.

Тем временем капитан Бугров, узнав, что это третий батальон прорывается из окружения, поставил задачу перед зенитчиками дивизиона капитана Суханова поддержать его действия огнем.

Немцы бросили против окруженного батальона значительные силы, а со стороны фронта оставили небольшие группы автоматчиков. Наши бойцы и моряки смяли их и, не задерживаясь, устремились туда, где шел ожесточенный бой. Враг не ожидал такого оборота дела. Его орудия, пулеметы, танки были повернуты в сторону батальона Славягина. Спешившие на выручку товарищам моряки ворвались на позиции немецкой батареи. Фашистские артиллеристы, ничего не подозревая, продолжали стрелять по прорывавшимся где-то впереди красноармейцам. Не открывая огня, моряки с тыла набросились на фашистских артиллеристов, били их прикладами, кололи штыками. Стрелки напали на другую батарею, стоявшую правее. Немецкие орудия замолчали.

Несколько минут спустя на проселочной дороге показался броневичок, по сторонам его, пригибаясь к земле, бежали люди. Моряки и стрелки, успевшие уже расправиться с гитлеровскими артиллеристами, начали поворачивать их орудия в сторону бронемашины и бегущих людей, приняв их за противника.

— Стойте! Стойте! — крикнул кто-то из командиров, вспомнивший, что генерал уезжал в батальон на броневичке.— Это наши!

Командир, размахивая пилоткой, кинулся к бронемашине.

— Свои, свои!..— закричали с той стороны.

 

* * *

 

Вдоль железнодорожной насыпи, по бугристому берегу канала, в дефиле между Лиепайским озером и озером Тосмаре, занимали оборону бойцы дивизии и моряки-балтийцы. К ним на подмогу прибывали все новые и новые отряды рабочих. Подошли тосмарцы.

В течение двух дней Артур Петерсон вместе с командирами рот Биедрисом, Вилцинем и Дразловским учили токарей, слесарей, владеть винтовками, метать гранаты, передвигаться на поле боя. Парторг ЦК партии, прошедший военную школу в рядах Советской Армии, говорил, что хорошо вооруженного, вышколенного и вооруженного противника не возьмешь на «ура», его можно одолеть только железной организованностью, сплочённостью, умением, мастерством. Конечно, за двое суток всего не постигнешь, но и за это короткое время отряд тосмарцев стал крепкой боевой единицей. И неспроста теперь этот отряд называли батальоном. Хотя бойцы его были одеты в рабочие комбинезоны, штатские пиджаки, они уже могли действовать по-солдатски.

 

 

Артур Петерсон быстро разыскал капитана третьего ранга Орлова, возглавлявшего отряд курсантов училища ПВО.

— Принимайте свежие силы, — проговорил командир батальона тосмарцев.

Орлов, такой же плечистый и коренастый, как и Артур Петерсон, подал парторгу широкую ладонь и густым баском сказал:

— Силы нам как раз нужны. День, по всей видимости, будет жарким.

— Чувствуем, — согласился Петерсон. — Не на прогулку пришли. Знаем, с кем придется дело иметь.

— Сколько человек в вашем отряде?

— Четыре с половиной сотни.

Под утро к бойцам батальона капитана Дубровина, занимавшим оборону по соседству с моряками, присоединились лиепайские комсомольцы из отряда Иманта Судмалиса. Они чувствовали себя своими среди красноармейцев. Вместе с такими же бойцами вчера они действовали на взморской дороге. Комсомольцы сразу включились в работу, рука об руку с красноармейцами отрывали окопы.

В ряды защитников города влились также отряды завода «Сарканайс металургс», торгового порта, железнодорожных мастерских и других предприятий.

К утру стрелки, моряки и бойцы рабочих отрядов отрыли окопы, ходы сообщений; артиллеристы поставили на прямую наводку свои орудия; подготовили огонь по новым участкам батареи береговой обороны; на прямую наводку поставили свои 76-мм орудия расчеты третьей батареи 389-го отдельного зенитного дивизиона.

Наступал рассвет. Легкий туман таял над озерами и каналами. В рощах как ни в чем не бывало заливались соловьи.

Вдоль свежевырытых, еще не замаскированных окопов шел командир стрелкового батальона капитан Дубровин. Он остановился у окопа пулеметчиков,

— Ну, как у вас тут дело продвигается? — спросил комбат.

Пулеметчик в пробитой пулей пилотке поднял остроносое лицо и ответил:

— Шевелимся, товарищ капитан. Сам не окопаешься — пуля закопает. Не зря говорят: лопата — друг солдата.

По траншее навстречу капитану торопливо пробирался политрук Владимир Гуртовой. В руке у него была пилотка, на широком лбу выступили капли пота. Карие глаза, всегда приветливые, как бы затуманились, словно выцвели от душевной боли. Он только что был в военном городке, разыскивал там жену и сына, но ему сказали, что ночью Татьяна, взяв на руки маленького Колю, вместе с соседками по квартире Зинаидой Мажаровой и Еленой Рахваловой, не успевшими выехать эшелоном, ушли из города пешком в направлении Риги. И теперь он думал о том, сумела ли Таня с Колей пройти через вражеские заслоны. Больше всего его страшила мысль о том, что они могли попасть в руки фашистов.

— Ну, что там, в городке? — нетерпеливо спросил Дубровин.

Гуртовой махнул рукой, спазмы сжали его горло.

Дубровин без слов понял его и не стал ни расспрашивать, ни утешать своего друга, потому что по себе знал, как тяжело, когда не знаешь о судьбе самых близких людей.

Возвращаясь обратно, Дубровин увидел, как Гуртовой уже сидел в окопчике и что-то объяснял молодому бойцу. «На людях и горе легче переносить», — подумал комбат.

Из окопов шли с котелками к придорожному кустарнику бойцы. Другие несли дымящиеся котелки. В ноздри ударил приятный запах свежей пищи. «Наконец-то солдаты хоть горяченького отведают», — подумал командир батальона.

 

* * *

 

Генерал Дедаев появился на командном пункте под утро. Он сразу включился в работу, как будто прошлой ночью с ним ничего особенного не произошло. Только тот, кто его близко знал, много поработал вместе с ним.

мог заметить, что за минувшую ночь у Николая Алексеевича стали резче выступать скулы, под уставшими глазами обозначились темные полукружья, да на висках заметно прибавилось седины. Голос стал немного глуше, не так отчетливо проступало волжское «о».

Как всегда, он внимательно выслушивал доклады своих заместителей и помощников.

— Наши разведчики привели пленных, — сказал начальник разведки.

— Ведите их сюда, — распорядился Дедаев.

В дверях показались под конвоем наших бойцов два фашистских солдата: один долговязый, с поблескивающими, как у затравленного волка, глазами; другой щуплый, белесый, с дрожащими руками. Оба они были в пыли, в измятых, оборванных мундирах, с неумытыми, грязными лицами.

— Вот они, «завоеватели», — брезгливо сказал генерал. — Прошло всего два дня боев, а от прежнего лоска следа не осталось.

Генерал спросил через переводчика у пленных, в каком направлении наступают немецкие части, какая у них задача.

— Идем на Ленинград,— нагло ответил долговязый фашист.

— Скажите этому балбесу,— обратился генерал к переводчику, — что фашистам не видать Ленинграда, как своих ушей.

Показания пленных, захваченная в одной из разбитых машин карта с нанесенной обстановкой еще раз подтверждали предположения генерала: противник направляет главный удар на Ленинград. Лиепаю, как видно, гитлеровцы рассчитывали взять без боя. В обход ее шли другие дивизии. Уже была перерезана железная дорога, соединяющая Лиепаю с Ригой.

— Мы должны отвлечь на себя как можно больше сил противника, — решительно сказал Николай Алексеевич. — Трудно будет держаться, но мы выполним свою задачу.

— Рабочие Лиепаи помогут, товарищ генерал, — заверил находившийся в штабе дивизии представитель уездного комитета партии. — Бука и Зарс формируют новые отряды.

— Наши воины уже чувствуют дружеский локоть рабочих города, — заметил Котомин. — В окопах рядом с бойцами стоят рабочие-добровольцы.

Как на позициях, так и на командном пункте готовились к третьему боевому дню. Все знали, что он будет очень и очень тяжелым.

 

2

Война тяжким горем стучалась и входила в каждую семью. В Москве и Ленинграде, Киеве и Минске, Алма-Ате и Ташкенте, Баку и Тбилиси — в каждом городе и деревушке все, кто мог держать оружие, собирались на фронт. Матери и жены, сдерживая рыдания, укладывали походные котомки и украдкой роняли горячую слезу на белоснежные, вышитые затейливыми узорами полотенца; притихшие дети, чутьем угадывая, что расстаются надолго, а может быть, и навсегда, широко открытыми глазами всматривались в отцовские лица, уцепившись за шею, долго не отнимали своих маленьких теплых ручонок.

Несравнимо большие испытания выпали на долю тех семей, которые жили в пограничных районах. Еще ничего не подозревая, жены командиров Лиепайского гарнизона за день до войны наскоро собрали походные чемоданчики и проводили мужей на учения в полной надежде, что через два-три дня они возвратятся домой, но многим из них уже не суждено было встретиться ни через два-три дня, ни через год...

В первый же день войны им пришлось покидать обжитые квартиры и с ребятишками на руках бежать на железнодорожную станцию, чтобы выбраться из горящего города, спасти детей.

Ушел еще один эшелон. Далеко не всем посчастливилось втиснуться в переполненные вагоны. Немало женщин, потерявших всякую надежду на поезд, подалось из города пешком. Но и тем, кто сел в поезд, не всегда удавалось уехать.

Когда Микелису Буке доложили об отправке последнего эшелона, он снял телефонную трубку и позвонил начальнику Лиепайского отделения железной дороги Васину.

— Денис Маркович, есть ли связь с Приекуле? — спросил секретарь горкома.

— Пока есть.

— Прошу вас проследить за прохождением эшелона с детьми и женщинами.

— Есть! — по-военному ответил начальник отделения.

Эшелон, которым интересовался секретарь горкома, стоял на станции Приекуле. Только что улетели фашистские самолеты, сбросившие бомбы на железнодорожные пути, на дома, примыкавшие к станции. Женщины с детьми, выбежавшие из вагонов, снова с трудом забирались в них по высоким подножкам, толпились в тамбурах. Те, что зашли раньше, припав к окнам, смотрели, как по дороге движутся какие-то моторизованные колонны. Но вот на станцию с грохотом и оглушительным треском откуда-то ворвались мотоциклисты, засновали по улицам. Чьи они? Кто? В шлейфах пыли женщины не смогли рассмотреть, они услышали, как со стороны кирпичного завода раздались выстрелы, потом увидели перебегавших красноармейцев. Только теперь женщины с ужасом поняли, что на станцию ворвались немецкие мотоциклисты и по дорогам движутся немецкие колонны. Они не знали, что теперь делать, бежать было поздно, да и куда побежишь, когда кругом идет бой, станция уже наводнена фашистами.

Поезд окружили, в вагоны залезали солдаты в продолговатых касках со свастикой, выкрикивая что-то на чужом языке. Они начали хватать женщин и детей, выталкивать их из вагонов. Один из немцев тащил к выходу упиравшуюся женщину, от нее, ухватившись за платье, спотыкаясь и плача, не отставали девочка и мальчик. Фашист прикладом автомата сбросил женщину из тамбура на насыпь, а детишек вслед за ней вытолкнул ногой.

Женщины, видевшие эту страшную картину, оцепенели от ужаса, а потом пришли в себя, подхватили на руки детей и начали поспешно, бросая все свои пожитки, выходить из вагонов.

— Шнель, шнель! — кричали немцы, подталкивая женщин прикладами.

У паровоза уже стоял немецкий офицер, приказывая машинисту Укриньшу готовиться к обратному рейсу. Подозвав к себе одного из солдат, офицер отправил с ним паровозную бригаду в здание станции. В вагоны погрузился взвод фашистских автоматчиков. К поезду срочно вызвали зондерфюрера Густава Целминя. Ему, хорошо владеющему латышским языком и не раз доказывавшему свою преданность Гитлеру, офицер доверительно поведал о плане командования. Перехваченный эшелон пойдет в Лиепаю и, под видом возвращающихся женщин и детей, доставит туда десант. Его задача — захватить в городе мосты и удерживать их до подхода моторизованных немецких колонн, наступающих по Гробиньскому шоссе.

Целминь, польщенный доверием, весьма обрадовался, что будет находиться на паровозе, в оба следить за бригадой и руководить ею. Зондерфюрер уже рисовал себе картину, как он в Янову ночь появится победителем на улицах Лиепаи, как сам фюрер пожмет ему руку и прицепит к мундиру Железный крест. А там, смотря как повернется дело, может, и именьице выделят.

Он лихо повернулся, щелкнул коваными каблуками тяжелых немецких сапог, засунул за пояс три гранаты, расстегнул кобуру пистолета и легко забрался на паровоз. Удобно устроившись, он снял каску, вынул из кармана пачку «Казбека», раздобытого в разгромленном советском магазине, и закурил. Он не сомневался в удаче.

Машинист Укриньш повернул рычаг, и паровоз, окутавшись паром и дымом, тронулся с места. По сторонам замелькали перелески, рощицы, проплыли поля, луга. Не доезжая до станции Гавиезе, Целминь увидел сигнальщика с флажком. Зондерфюрер приказал машинисту уменьшить скорость. Подъехав ближе, они рассмотрели на флажке свастику. Что такое? Первоначальным планом ничего подобного не предусматривалось. Не подвох ли? Но тревога Целминя на этот раз была напрасной. Немецкое командование решило усилить десант и выслало вперед еще один взвод гитлеровцев с приданным ему противотанковым орудием. Они стали поспешно грузиться в вагоны.

Подходивший поезд заметил начальник маленькой, затерявшейся в перелесках станции Гавиезе Илья Николаевич Огоньков. Он уже вышел на платформу, приготовился встретить эшелон. Но тот, не дойдя два-три километра до станции, остановился. «В чем дело?» — подумал Илья Николаевич. Взяв стоявший у стены старенький велосипед, он по тропинке, извивающейся в лесу, поехал к остановившемуся поезду. Еще издали, в просветах между деревьями, он увидел, как в багажный вагон какие-то люди на руках вталкивают орудие. Солдаты с автоматами на груди были одеты в мундиры, не похожие на красноармейские.

 

 

«Немцы, — догадался Илья Николаевич и повернул обратно к станции. — Надо скорее предупредить Лиепаю».

Примчавшись на станцию, Огоньков бросился к телефону.

— Лиепая, Лиепая! — взволнованным, приглушенным голосом взывал он.

Никто не отвечал. Неужели прервана связь? Как же быть? Илья Николаевич на миг представил себе, как на этом поезде в город ворвутся фашисты; сколько бед могут причинить они защитникам Лиепаи. Он настойчиво крутил телефонную ручку, вновь и вновь вызывая станцию.

Наконец ему ответили:

— Лиепая слушает. У телефона начальник линейного отделения милиции Зык.

— Николай Савельевич, — обрадовался Огоньков, — передайте товарищу Васину, что в Лиенаю следует поезд с подозрительными «пассажирами». Кажется, немцы...

— Немцы в поезде? — переспросил Зык.

— Да, своими глазами видел, как они грузили в вагой орудие.

— Хорошо, передам товарищу Васину. А вы проверьте и позвоните еще раз.

Илья Николаевич сказал жене, чтобы она поднялась на второй этаж станционного здания и сверху присмотрелась, кто находится в вагонах, а сам с жезлом в руке вышел на перрон.

Поезд приближался к станции Гавиезе. Огоньков уже приготовил жезл, чтобы передать его машинисту, но паровоз, не сбавляя скорости, промчался по станционным путям, за ним прогрохотали вагоны. В окошке паровоза промелькнула лишь солдатская каска с фашистской свастикой. Сомнений не было: в поезде находились немцы. Это подтвердила и прибежавшая жена.

— Набито их там, как сельдей в бочке, — скороговоркой сообщила она. — С автоматами, пулеметами.

Илья Николаевич снова бросился к телефону. На этот раз ответили быстро. В трубке послышался хорошо знакомый голос начальника отделения дороги:

— Васин слушает...

Огоньков, забыв о том, что в любую минуту сюда могут ворваться фашисты, схватить его на месте, и боясь лишь того, что его не расслышат, не совсем поймут, стал громко докладывать обо всем, что он только что видел.

— Спасибо, товарищ Огоньков, — дрогнувшим от волнения голосом произнес Васин. — Немедленно покидайте станцию.

Денис Маркович Васин знал, что теперь делать. После того как начальник линейного отделения милиции доложил ему о первом тревожном сообщении Огонькова, он связался с секретарем горкома партии Микелисом Букой, предупредил его об опасности,

— Примите любые меры, чтобы не допустить эшелон с фашистами в наш город, — сказал Бука Васину.

На путях уже стоял под парами локомотив серии «К» № 15. Машинист Снарский поторапливал своего помощника Дрейманиса:

— Шуруй, шуруй, Кришис! Топка должна пылать, как никогда.

Военный комендант станции военинженер третьего ранга Рожков и его помощник старший лейтенант Антонов давали последние наставления машинисту. На Ивана Трофимовича Рожкова, все эти дни не уходившего со своего беспокойного поста, немало сделавшего для того, чтобы как можно больше отправить из Лиепаи женщин и детей, теперь была возложена новая задача, требовавшая большого мужества, исключительной находчивости. Он как бы забыл о всех прежних заботах, о бессонных ночах и хлопотливых днях, был подтянут, собран, строго смотрел из-под фуражки с красным околышем, но во взгляде его можно было заметить какую- то особую одухотворенность, ясность мысли, твердую решимость.

Иван Трофимович Рожков сам повел паровоз. Развив скорость, он стал к окошку локомотива, всматриваясь вперед, на набегавшую и, казалось, все дальше расширявшуюся перед колесами железнодорожную колею.

Вдали над лесом показался паровозный дымок. Поезд подходил к перекрестку Гробиньское шоссе — Крустоюмс. Рожков еще раз поддал пару, увеличил скорость локомотива и на полном ходу выпрыгнул.

Паровоз и поезд сближались с катастрофической быстротой. Укриньш заметил несущийся навстречу с бешеной скоростью локомотив только тогда, когда тот уже был в каких-то двухстах метрах. С угля кубарем скатился перепуганный насмерть зондерфюрер Целминь, не своим голосом закричал:

— Остановить! Остановить, черт побери!

Но уже было поздно. Локомотив, вырастая на глазах, летел прямо на эшелон. Нервы Целминя не выдержали: он первым прыгнул с паровоза. За ним еле успели выскочить Укриньш и его помощник.

Через мгновение раздался оглушительный лязг и скрежет металла, треск дерева, звон выбитых стекол.

Паровозы, выворачивая рельсы и шпалы, врезались друг в друга, вагоны налетали на них, сплющивались и превращались в одну огромную бесформенную груду. Из раздавленных котлов с шумом вырывался пар, клубился над насыпью. Несколько чудом уцелевших, обезумевших гитлеровцев выползли из-под обломков вагонов, побежали в сторону, подальше от стонов и душераздирающих криков. Запертые между сплюснутыми стенками купе, но еще живые, фашисты звали на помощь. Это было заслуженное возмездие гитлеровцам за слезы женщин и детей.

Так сорвалась еще одна попытка врага ворваться в Лиепаю. Операция, которую гитлеровцы назвали «Троянский конь», провалилась благодаря бдительности и самоотверженности советских патриотов.

 

3

Если посмотреть на план города, то нетрудно заметить, что он как бы разделяется на две части. Южная его сторона зажата между берегом Балтийского моря и широким, протянувшимся на несколько километров с севера на юг Лиепайским озером. Это Старая Лиепая с узенькими и кривыми улочками, со старинными домами, увенчанными остроконечными шпилями. За Торговым каналом, пересекающим город, начинается Новая Лиепая. Здесь город как бы вырывается на простор, его улицы лучами разбегаются от железнодорожного вокзала к порту, тянутся вдоль северного берега озера и, огибая его, пробегают слева и справа от полотна железной дороги. Густо населенная у канала и вокзала часть города к северу как бы рассыпается, домики встречаются реже, они все больше утопают в зелени садов. Дальше на север, где раскинулось озеро Тосмаре, начинаются рощицы, сосновый бор.

Небольшой, сравнительно ровный участок местности между двумя озерами, насыщенный густой сетью дорог, изрезанный каналами, и стал ареной ожесточенных боев в июне 1941 года.

Противник почти вплотную подкатился к Лиепае с востока. К утру 24 июня он стянул сюда крупные силы. В лесах и рощах в районе Гробини сосредоточились танки, а за ними стали на позиции срочно подтянутые батареи тяжелой артиллерии. Впереди танков накапливалась пехота, заполняя все подступы к дефиле между озерами.

В своих наступательных действиях немцы не были оригинальны. Третий день боев, как и первые два дня, они начали массированными налетами авиации. Тяжелые «юнкерсы» сбросили часть бомб на зенитную батарею, а потом развернулись и, сделав круг над городом, снизились над только что занятыми позициями бойцов дивизии, моряков и рабочих отрядов.

— И позавтракать не дали, проклятые фашисты, — выругался боец, опускаясь на дно окопа и прикрывая полой шинели котелок с недоеденной кашей.

— Ты не прячь котелок, выставь его над окопом, авось немец увидит и стороной пролетит: дескать, кушай, Иван, подкрепляйся, мешать не буду,— пошутил второй красноармеец с лицом, густо усеянным веснушками. Он уже успел опорожнить свой котелок и теперь вытирал губы.

— Дождешься от него, — отозвался из окопа первый боец. — Батя мой в первую мировую воевал. Рассказывал, что немец на жратву страшно падкий. Так и норовит у другого кусок изо рта вырвать. Зачем, ты думаешь, он сюда прется?..

Голос бойца заглушил пронзительный свист оторвавшихся от самолетов бомб. Они падали у старых фортов, поднимая вверх обомшелые глыбы железобетона, разворачивая сохранившиеся кое-где метровые кирпичные стены зданий, приспособленных под складские помещения. Осыпались и оседали песчаные стенки окопов и траншей, в них падали сверху уже ослабевшие осколки.

Боец с котелком стряхнул с себя песок и протянул руку к осколку бомбы с острыми, рваными краями, но тут же отдернул ее, выругался.

— Что, кусается? — засмеялся веснушчатый красноармеец.

— Вишь, какой гостинец фриц подбросил на закуску? — сейчас уже сам засмеялся боец с котелком. — Горяченький, рукой не взять.

Самолеты улетели, но тут же из-за озера послышались глухие выстрелы тяжелых орудий, над окопами вновь поднялись фонтаны земли. Снаряды рвались вначале у окопов, потом стали ложиться позади позиций, у крайних домиков, по всему городу. И как только артиллерийский огонь был перенесен в глубину, с фронта, со стороны Гробини, показались танки. Лязгая гусеницами, они выползали из кустарников, перелесков, из-за железнодорожной насыпи. Одни из них — те, что были в центре, — шли быстро, другие — на флангах — двигались медленно. Бронированный треугольник своим острием был направлен в центр обороны.

Все орудия, которые имелись в распоряжении защитников города, — корабельные, береговые, полевые гаубицы, противотанковые и зенитные — были сейчас повернуты в сторону этого треугольника.

Начальник артиллерии дивизии полковник Корнеев, не отрываясь от стереотрубы, следил за выдвижением немецких танков. Когда они выползли на открытое поле, он повернулся к стоявшему рядом с ним моряку.

— Пора. Начинайте! — сказал полковник.

Вскоре над нашими окопами зашелестели тяжелые снаряды. По всему полю, от озера Тосмаре до Лиепайского озера и вглубь, к черневшему вдали Гробиньскому лесу, поднялся частокол разрывов. Первыми басовито заговорили 23-я и 27-я батареи береговой обороны, скороговоркой застучали зенитные орудия. В общий гул вплетались выстрелы гаубиц 242-го полка, орудий 94-го легкоартиллерийского полка, выставленных на прямую наводку.

Старший лейтенант Манохин с забинтованной рукой сидел в неглубоком окопчике и охрипшим голосом подавал команды. Младший политрук Королев, заменив выбывшего из строя наводчика, стоял за орудием. Прильнув к окуляру, он ловил в перекрестие прицела головной танк. Где-то близко разорвался вражеский снаряд, взрывной волной оглушило и отбросило в сторону снарядного, осколком ранило замкового. Но Королев, не отрываясь от прицела, вел огонь по фашистским танкам. Снарядный, отряхнувшись, встал на место раненого, дослал снаряд.

Танки подходили все ближе. Второй снаряд разорвался у самого орудия. Волной и осколками сорвало щит, повредило прицел. Разгоряченный боем, Королев сразу даже не заметил, что ранен. По виску сбегали струйки крови, а он все кричал и кричал оглушенному замковому: «Давай, давай» — и целился через канал ствола. Огонь не ослабевал.

Поодаль от огневой позиции батареи Манохина, в кустарнике, вздрагивали от выстрелов несколько других орудий. Это вела огонь батарея коммуниста старшего лейтенанта Александра Пронина. Удачная, хорошо укрытая позиция оказалась менее уязвимой, чем другие. Пронин наполовину высунулся из окопа. Пропотевшая пилотка его лежала на бруствере, каска валялась на дне окопа; ее он приспособил как опору для ноги. Мокрые, слипшиеся волосы сбились на лоб, тыльной стороной ладони он отбрасывал их назад, но они снова и снова спадали на глаза, мешали смотреть. Он до рези в глазах вглядывался в затянувшееся черной пеленой поле, с трудом различал появлявшиеся из-за нее цели. Временами ему казалось, что снаряды не берут танки. Он не видел, что несколько машин уже замерли на месте, но их обходили другие, выползавшие из глубины, прорывались к мостам через канал.

На мгновение просветлело, и Пронин увидел, как группа танков свернула с дороги и взяла направление на батарею Манохина. Один из вражеских танков подмял под себя стоявшее у дороги орудие. Гусеницы заскрежетали о металл, и от этого скрежета, донесшегося сквозь гул боя, Пронин вздрогнул, одним рывком выскочил из окопа, подбежал к орудиям, указывая рукой на танки, хлынувшие в образовавшийся прорыв, громко, что есть силы, выкрикнул:

— По бортам их! По бортам!

Прорвавшийся танк вдруг остановился, будто уперся в невидимую стену. А второй почти в тот же миг задымил, не достигнув артиллерийских позиций.

Из-за остановившихся танков выбегали автоматчики. Лейтенант Белов, неотрывно наблюдавший за поединком артиллеристов с вражескими танками, увидел автоматчиков в то время, когда они приближались к окопам взвода. Он еще не мог забыть вчерашней рукопашной схватки с гитлеровцами у Приекульской дороги. Но сегодня он уже чувствовал себя по-другому, будто перешагнул какой-то рубеж, за которым начинается боевая зрелость. Он уже знал, что немцев можно одолеть, если не дрогнешь перед ними.

Белов осмотрелся. Бойцы зашевелились в окопах, послышались приглушенные голоса:

— Гранаты... Гранаты готовьте.

— Прямо под ноги бросай.

Командир взвода тоже взял в руку гранату, вставил запал. Изловчившись, он размахнулся и бросил ее в самую гущу врагов. Полетели гранаты изо всех окопов. Передние ряды гитлеровцев, словно споткнулись, попятились. Но сзади напирали подбегавшие автоматчики.

Новые взрывы гранат, и тотчас же в грохоте боя бойцы услышали голос Белова:

— За Родину, вперед!

Невидимая сила подняла взвод из окопов и устремила его навстречу врагу.

Одновременно со взводом лейтенанта Белова поднялась вся рота Николая Федорова.

Фашисты дрогнули, побежали назад.

Противник, однако, не унимался. Перестроив свои боевые порядки и подтянув новые подразделения, он снова двинулся на позиции защитников города. На этот раз немцы особенно напирали на участке между железной дорогой и Лиепайским озером, который обороняли бойцы батальона капитана Шурыгина и комсомольцы отряда Иманта Судмалиса.

К их окопам подползало несколько фашистских танков. Из стволов орудий и пулеметов вырывались языки пламени. Над брустверами окопов и траншей поднялась взметаемая снарядами пыль, поплыл дым. Враг думал, что там уже никого не осталось в живых. Но как только танки подошли вплотную к окопам, под их гусеницы полетели связки гранат. Передние машины остановились, дали задний ход; два подбитых и подожженных танка остались на месте.

Прикрываясь дымом разрывов, группа стрелков выскочила из окопов. По-пластунски, со связками гранат бойцы ползли наперерез танкам. Вслед за бойцами двинулись вперед комсомольцы из отряда Судмалиса — Янис Янушка, Николай Галкин, Модрис Трейманис.

Трейманис заметил, что ползший впереди красноармеец затих и его безжизненно разжавшаяся рука выпустила связку гранат. Модрис, энергично работая локтями, отталкиваясь ногами, поспешил к товарищу. Взяв лежавшие рядом с бойцом гранаты, Трейманис чуть приподнялся и со всей силой бросил их под ближайший танк. Потом комсомолец взвалил на плечи бойца и пополз назад.

В нескольких метрах от окопа Модрис вдруг обмяк и остановился.

«Ранен!» — забилось тревожно сердце санитарки Лините Янсоне, видевшей все это из окопа. Не раздумывая, девушка выбралась на бруствер и под огнем побежала к лежавшим в обнимку бойцу и молодому рабочему. Боец был мертв, а Модрис тяжело ранен. Лините, напрягая все силы, втащила раненого в окоп и сделала перевязку.

Атака немцев и на этом участке была отражена. В дефиле между озерами наступило короткое затишье.

 

ОГЛАВЛЕНИЕ

 

Редактор А.И. Муравьёв

Литературный редактор Л.И. Козлова

Технический редактор Р.Ф. Медведева Корректор Г.В. Сакович


1-я типография

Военного издательства Министерства обороны СССР

Москва, К-6, проезд Скворцова-Степанова, дом 3