Главная » Библиотека » СЕМЬ ОГНЕННЫХ ДНЕЙ ЛИЕПАИ » ГЛАВНЫМ НАПРАВЛЕНИЕМ ОБОРОНЫ СТАНОВИТСЯ ГРОБИНЬСКОЕ

СЕМЬ ОГНЕННЫХ ДНЕЙ ЛИЕПАИ

23—29 июня 1941 г.

 

САВЧЕНКО Василий Иванович

 

АКАДЕМИЯ НАУК ЛАТВИЙСКОЙ ССР

ИНСТИТУТ ИСТОРИИ

 

РИГА «ЗИНАТНЕ» 1985


 

ДЕНЬ 2-й

 

 

ГЛАВНЫМ

НАПРАВЛЕНИЕМ ОБОРОНЫ

СТАНОВИТСЯ ГРОБИНЬСКОЕ

 

Заняв Приекуле и Гробиню, гитлеровцы начали наступление на Лиепаю с востока. Этому предшествовало событие, которое вошло в историю Лиепаи как крушение вражеской операции «Троянский конь». Не погрешим против истины, если скажем: борьбой против десанта, следовавшего тайно по железной дороге из Приекуле в Лиепаю, было положено начало сражению на Гробиньском направлении. К тому же об этом накопилось изрядное число противоречивых сведений. Поэтому возникает надобность подробнее остановиться на данном, казалось бы, не очень значительном событии.

Как известно, выражение «троянский конь» связано с греческим преданием, согласно которому греки соорудили огромного деревянного коня, куда спрятались их воины, осаждавшие Трою. Троянцы, не подозревая хитрости своего противника, ввезли его в город. Ночью греческие воины вышли из коня и впустили в город остальное войско. С тех пор выражение «троянский конь» стало означать незаметное, вероломное проникновение в стан врага с целью его разгрома.

Об операции «Троянский конь» впервые, еще в 1942 г., упомянул Густав Целминьш в своих пространных воспоминаниях «От Мемеля до Риги с немецкой армией», опубликованных в местной фашистской газете1. Там же он подробно описал и ход этой операции. Сам Целминьш — фигура хорошо известная в политической жизни буржуазной Латвии. Он был одним из главарей латышских фашистов с сильной прогерманской ориентацией и развил такую бурную деятельность, что даже правительство Ульманиса было вынуждено заставить его убраться в Германию к своему фюреру. Перед нападением Германии на Советский Союз он и десять его ближайших сподвижников получили звание зондерфюрера2 и в качестве переводчиков и проводников были прикомандированы к разведывательному отделу штаба наступающей на Лиепаю 291-й немецкой пехотной дивизии.

Так в середине дня 23 июня Целминьш оказался с передовым немецким отрядом в Приекуле, где на станции был захвачен пассажирский поезд, состоящий из шести-восьми (в источниках разные данные) вагонов. Этот поезд утром 23 июня вышел из Лиепаи с целью сбора семей военнослужащих в Приекуле и Вайнёде для их эвакуации в Ригу и дальше, в тыл.

Гитлеровцы быстро взяли под свой контроль сотрудников станции, а поездной бригаде строго приказали не двигаться с места. Офицеры немецкой разведки у телефонного аппарата вели подслушивание разговоров на линии. Таким образом, обстановка на железнодорожном пути Приекуле—Лиепая противнику была хорошо известна. Так продолжалось до самого позднего вечера.

Почему гитлеровцы медлили, остается загадкой. Утверждение Целминьша о том, что поезд гитлеровцы первоначально намеревались пустить обратно «строго по расписанию», не соответствует действительности. Гитлеровцы, во-первых, хорошо знали, что их прорыв в Приекуле нельзя будет сохранить в тайне: скоро о нем станет известно в Лиепае. Во-вторых, как известно из показаний машиниста поезда, никакого твердого расписания у него не было. Вторая версия, высказанная Л. Любимовым3, что немцы выжидали, с тем чтобы ворваться в город под «покровом темноты», также сомнительна, поскольку поезду, вышедшему из Приекуле примерно в 21 час 30 минут, на преодоление пути до Лиепаи потребовалось бы немногим более часа, а, как известно, в этот самый длинный день в такое время суток наступают только сумерки.

Думается, наиболее вероятно следующее предположение. Гитлеровское командование выжидало, как будет вести себя лиепайский гарнизон. Быстрое продвижение главных сил 291-й дивизии в сторону Приекуле было рассчитано на то, что у лиепайчан возникнет боязнь окружения, паника и советские войска начнут массовое отступление из Лиепаи. К вечеру стало ясно, что гарнизон не намерен оставлять город. Очевидно, в такой ситуации, когда немецкое командование получило сведения, что советские войска остаются на месте, было решено пустить в ход «троянского коня». Для этого был использован захваченный поезд, куда был посажен усиленный взвод немецких солдат с задачей захватить проходы у фортов и удерживать их до подхода механизированных частей.

Довольно противоречиво излагаются в литературе и сама организация десанта, и его задачи. Небезызвестный Г. Целминьш, например, называет машиниста паровоза своим единомышленником по фамилии Саулитис. Однако остался важный документ — показания подлинного машиниста Эдуарда Укриньша, записанные лиепайским краеведом Станиславом Корклишем на магнитную ленту 28 мая 1962 г. По словам Укриньша, в его будку залез немец (это был Г. Целминьш, называвший себя «капитаном поезда») с пистолетом в руках и приказал поставить паровоз в обратную сторону, т.е. в направлении на Лиепаю. Машинист сказал, что в Лиепае красные, на что Целминьш ответил; «Они уже оставили Лиепаю и туда можно ехать свободно. Но, смотри, за каждую ошибку получишь пулю!» — и пригрозил пистолетом.

Авторы публикаций на эту тему пытаются (очевидно, с целью придать событию большую драматичность) «поставить» перед десантом довольно большую задачу — «захватить станцию Лиепая и шоссейную дорогу из Риги в районе восточных фортов» и даже «врасплох захватить город».

В поезде находилось до сотни солдат (у станции Гавиезе в вагоны сел еще один взвод гитлеровцев), а гарнизон Лиепаи насчитывал, как уже говорилось, до 10 тыс. воинов — стрелков и моряков. Разумеется, немецкое командование учитывало все это и, конечно, не могло поставить перед десантом такую большую задачу, как захват железнодорожной станции, а тем более города. Ворваться на железнодорожную станцию такими силами, как образно выразился Целминьш, «означало попасть льву в пасть».

Посильной задачей для десанта, по всей видимости, был захват проходов у фортов, чем обеспечивался успех подходящих к Лиепае основных сил 291-й дивизии. Думается, брался в расчет и психический момент: внезапным появлением посеять панику в городе, что широко практиковалось врагом в первые месяцы войны.

Когда поезд проходил станцию Гавиезе (она расположена в 16 км от лиепайских укреплений, т.е. примерно в 20 минутах езды), дежурный по станции И. Н. Огоньков заметил в поезде немецких солдат и по телефону срочно сообщил об этом в Лиепаю. Лиепайские железнодорожники отреагировали молниеносно и задумали дерзкую по своему характеру акцию. Навстречу эшелону с гитлеровцами был направлен стоявший на станции Лиепая паровоз.

За послевоенные годы в различных публикациях накопилось изрядное число зачастую противоречащих друг другу имен организаторов этого подвига. Такое положение можно, по-видимому, объяснить тем, что авторы этих публикаций пользовались воспоминаниями разных людей, в которых проявился элемент субъективизма. Второе, что настораживает исследователя, — отсутствие данных о том, что информация о продвижении поезда с гитлеровцами передавалась военному командованию и какие приказы следовали со стороны последнего. Логика подсказывает, что военный комендант станции и его заместитель обязаны были срочно доложить о сложившейся обстановке или коменданту, или начальнику гарнизона, не говоря уже о штабах дивизии и базы. Однако возможность проверить этот факт, очевидно, навсегда потеряна для истории, ибо и военный комендант станции Лиепая И. Т. Рожков, и его заместитель А. С. Антонов, и многие офицеры штабов погибли в ходе боев за город. Пока же можно констатировать одно: эта акция могла быть совершена под руководством решительного и энергичного человека, не побоявшегося в столь сложных условиях взять на себя всю полноту ответственности.

 

 

Паровоз, направленный 23 июня 1941 г. из Лиепаи навстречу поезду с гитлеровцами

 

Л. Любимов, в послевоенные годы работавший начальником станции Лиепая и собравший материал об участниках тех незабываемых событий, считает, что человеком, способным принять такое решение в тот момент, мог быть только начальник Лиепайского отделения железной дороги Д. М. Васин — оперативный, опытный транспортник, которого иногда в шутку называли «асом движения». Сам Васин также неоднократно заявлял, что идея пустить паровоз навстречу поезду с гитлеровцами возникла сначала у него, а затем была поддержана военным комендантом станции Лиепая Рожковым и начальником станции Клауже. И. Т. Рожков молниеносно бросился к паровозу, стоявшему с восстановительным поездом (такие поезда были созданы с началом войны с целью срочного восстановления поврежденных железнодорожных путей), и приказал машинисту Снарскому поднять пар. Пока помощник машиниста отцеплял паровоз, комендант взял лопату и стал подбрасывать в топку уголь, одновременна объясняя машинисту задачу.

По мнению ряда специалистов, утверждение некоторых авторов о том, что машинист паровоза был отстранен от операции, неосновательно.

Только он и никто другой, зная свою машину, мог очень быстро, буквально в считанные минуты, поднять в котле максимальное давление пара и двинуть паровоз с большой скоростью. Когда тот миновал пассажирский перрон, Снарский и Рожков спрыгнули с него на насыпь, а дежуривший на разъезде Шкираюмс сигнальщик Трумпниекс дал паровозу нужное направление.

 

 

Расчистка железнодорожных путей на разъезде Крустоюмс после крушения поезда с гитлеровцами

 

Далее события развивались стремительно. Когда гитлеровцы, находящиеся в поезде, приближающемся к Лиепае, заметили двигавшийся на них с большой скоростью паровоз, они стали подавать сигналы, а затем, остановив состав, пытались дать задний ход, но было поздно. Через 12 минут после того, как паровоз вышел со станции Лиепая, произошло столкновение, локомотивы сошли с рельсов, из паропроводов со свистом вырывался пар, вагоны были сильно повреждены. Из покореженных дверей и выбитых окон вагонов выбирались перепуганные солдаты и в панике бегали вокруг поезда, не зная, что делать. Командир немецкого десанта — лейтенант, кое-как оправившись от потрясения, вскоре вновь взял бразды правления. В целом же, как писал Г. Целминьш, «потери были не слишком велики, и вскоре мы смогли приготовиться к удару4.

По нашим расчетам, столкновение паровоза с поездом гитлеровцев произошло примерно в 23 часа 30 минут 23 июня 1941 г. у разъезда Крустоюмс (где железная дорога пересекается с Гробиньским шоссе), в 6,5 км от станции Лиепая и в 2 км от бывших городских укреплений.

Понятно, что грохот столкновения вызвал тревогу среди защитников города. Затем замаячили и фигуры гитлеровцев. Это были солдаты, следовавшие до этого в поезде, а также морские пехотинцы, которые к тому времени подошли к Лиепае. Завязалась перестрелка.

Бывший милиционер Я. Берзе рассказал следующее.

Вечером 23 июня со стороны Гробини прискакала группа кавалеристов, которая спешилась и заняла позицию от железнодорожного переезда до протоки (под железнодорожным мостом). Уже в сумерках со стороны Крустоюмса начали приближаться гитлеровцы. Была отчетливо слышна немецкая речь, раздавались короткие команды. Под огнем кавалеристов и находившихся среди них нескольких гражданских патриотов вражеские солдаты были вынуждены залечь.

Как явствует из воспоминаний курсантов училища ПВО, находившихся на валу старых укреплений, они также несмотря на темноту вступили в бой. Вскоре по району Крустоюмса ударили батареи береговой обороны.

Положение в стане врага передает тот же Г. Целминьш. Он отмечает сильный обстрел со стороны Лиепаи и необходимость «на некоторое время залечь».

Так события 23 июня положили начало активным боям, развернувшимся на Гробиньском направлении и продолжавшимся весь день 24 июня.

Утром 24 июня противник ввел в действие артиллерию, которая к этому времени была подтянута к Гробине. Солдаты батальона немецкой морской пехоты, имевшие задачу захватить Лиепайскую военно-морскую базу, еще в темноте сумели незаметно приблизиться к левому форту (как отмечалось выше, курсанты училища ПВО находились между центральным и правым фортами), а затем с рассветом развернули наступление в направлении завода «Тосмаре» — одного из важнейших военных объектов города.

Разумеется, возникает вопрос: как могло все это произойти? Ведь многие факты, происшедшие поздно вечером 23 июня, говорили о том, что фашисты достигли ближайших подступов к городу с востока. Падение Приекуле и Гробини, случай с захваченным фашистами поездом и его уничтожение у Крустоюмса и, наконец, появление поздно вечером гитлеровцев в непосредственной близости у позиций защитников Лиепаи должны были привлечь внимание командования гарнизона к Гробиньскому направлению.

Трудно дать однозначный ответ на вопрос о кажущейся беспечности защитников города, поскольку то, что известно в деталях сегодня, не было известно командованию гарнизона в первые дни Великой Отечественной войны. Можно лишь констатировать, что появление гитлеровцев у «Тосмаре» явилось результатом того, что здесь не было сплошной линии обороны, как об этом пишут многие авторы, делая порой ссылки на известный документ, составленный капитаном 1-го ранга М. С. Клевенским5. Дефиле между озерами Лиепаяс и Тосмарес, прикрывающими Лиепаю с востока, небольшое — всего 6—7 км, т.е. фактически это просматриваемый участок, к тому же прикрытый старыми укреплениями. Если бы на нем находились все те силы, о которых упоминается в многочисленных изданиях, то просачивания врага здесь бы не произошло.

Командование гарнизона не ожидало в это время на данном участке передовых групп противника, так как это направление должно было прикрываться силами 8-й армии, и не приняло заблаговременно мер предосторожности, очевидно, по-прежнему полагая, что враг будет продолжать наносить удары со стороны Барты. Как уже отмечалось, допускалась возможность сильных десантных операций и со стороны моря, отражение которых и становилось главной задачей гарнизона. Кроме того, имели место случаи нервозности, растерянности, кое-где проявилась неорганизованность, ибо из-за быстро менявшейся обстановки на фронте было трудно уследить за местонахождением сил врага.

Исторической заслугой защитников Лиепаи явилось то, что они сумели быстро справиться с создавшимся затруднительным положением, отразив внезапный удар врага и организовав эффективную оборону. Срочно были приняты меры по стабилизации положения. Вырвавшиеся вперед гитлеровцы, поддерживаемые затем все подходившими новыми подразделениями, не выдержали контратаки защитников Лиепаи.

Как видно из воспоминаний, первыми на врага двинулись военные моряки. Под их решительным натиском гитлеровцы были вынуждены отступить к Гробиньскому лесу. Командир 505-го немецкого полка полковник Ломейер поспешно оставил свой командный пункт на хуторе Аплоцини у Гробиньского шоссе. Подошедшие резервы лиепайчан сумели закрепить положение — так создался гробиньский участок обороны.

Немногочисленные и противоречивые материалы затрудняют детальное воспроизведение этого весьма динамического эпизода обороны города. Очевидно одно: решающую роль в отражении противника 24 июня сыграли краснофлотцы, и это объясняется следующими обстоятельствами. Во-первых, боевые подразделения моряков находились в полном составе и, во-вторых, они дислоцировались в непосредственной близости от места прорыва противника, тогда как части и подразделения стрелковой дивизии были рассредоточены вокруг Лиепаи. Рабочие отряды, как отмечалось выше, 23 июня также выдвинулись по указанию командования базы в район Ницы, а часть их заняла позиции правее моста через Шкедскии канал, где ожидались действия десанта противника со стороны Павилосты. Сложившаяся обстановка требовала немедленных и решительных действий.

В ряде изданий встречается утверждение о том, что атаку моряков лично возглавлял генерал-майор Н. А, Дедаев6. Позволим себе, однако, усомниться в правдоподобности такого суждения. Спрашивается: где же были бойцы и командиры подчиненной ему дивизии, если командиру соединения сухопутных войск пришлось вести в бой группу моряков?

Моряки, безусловно, сыграли важную, если даже не решающую, роль в обороне города. Им пришлось вести сухопутный бой, чему их не обучали во время военной службы, но недостатки «пехотного образования» матросы восполняли мужеством и самоотверженностью, инициативой и наступательным духом, флотской спайкой и ненавистью к врагу. Имеется много воспоминаний, где защитники города отдают должное боевым друзьям в черных бушлатах. «Исключительный героизм, — вспоминал командир подразделения стрелков И. В. Матюшин, — проявили моряки. Они были грозой для немцев и магнитом для наших бойцов. Достаточно было им подняться в атаку, как все без команды вставали за ними. Их веселые шутки, уверенные, твердые слова о победе воодушевляли всех. Своими действиями моряки не только сохранили традиции балтийцев, но и приумножили их»7. Такую же мысль высказал и бывший пограничник В. С. Деев, который писал, что пограничники были восхищены подвигами матросов8.

Боевые качества моряков ярко проявились в контратаке, предпринятой 24 июня. В бою участвовали курсанты училища ПВО, которые смело и решительно двинулись на врага. По всеобщему признанию, примером храбрости и отваги для них был командир батальона полковник А. А. Томилов. «Бойцы-курсанты, — отмечено в историческом журнале училища, — неоднократно ходили в контратаки, в результате которых враг нес тяжелые потери. Сам полковник Томилов во время контратаки был всегда впереди и подавал еще необстрелянным курсантам личный пример храбрости и отваги».

 

Биография А. А. Томилова характерна для многих старших командиров того времени. В Красной Армии — с 1919 г. В июле — октябре 1929 г., когда белокитайские войска напали на Советский Дальний Восток, А. А. Томилов командовал батальоном 6-го Хабаровского стрелкового полка. Затем следуют бои с японской военщиной в районе р. Халхин-Гол. Как обладающего большим военным опытом офицера А. А. Томилова назначают преподавателем училища, с тем чтобы он передал свой опыт молодым офицерам. Забегая вперед, отметим, что в период Великой Отечественной войны полковник Томилов был на самых опасных участках. В одной из жарких схваток с врагом он был тяжело ранен. Курсанты вынесли его с поля боя и уложили на санитарную машину для эвакуации в госпиталь. Но едва машина отъехала от позиции, в нее попал вражеский снаряд. Так оборвалась жизнь этого замечательного человека, имя которого навсегда вписано в историю обороны Лиепаи9.

 

Под дружными залпами курсантов гитлеровцы сначала залегли, а потом, отстреливаясь, начали отходить от города. Впоследствии курсанты вспоминали, что при этом им очень помогала 45-миллиметровая противотанковая пушка, которую получила первая рота еще в середине дня 23 июня. Хорошо организованный расчет, получивший большое число боеприпасов, довольно оперативно маневрировал огнем. Когда на Гробиньской дороге появилась группа вражеских мотоциклистов, то несколько метких выстрелов из орудия обратили их в бегство. Действия курсантов поддержали другие подразделения моряков, срочно выдвигаемые на этот участок фронта. Между средним фортом и железнодорожной линией Рига—Лиепая гитлеровцев яростно контратаковал экипаж эсминца «Ленин». «Матросы, в атаку!» — раздалась команда. Моряки смело пересекли земляной вал и бросились на противника. Над полем боя гремело «ура!».

О бесстрашии моряков экипажа эсминца «Ленин» рассказывают многие участники обороны Лиепаи. Связист 242-го гаубичного полка Н. В. Яндашевский вспоминает, что один из моряков остановился около них, «подмигнул и сказал: «Ну, что братки! За корабли наши!» И пошел... Мы не отрывали взгляда от него. Как и все, он не сгибался, не бежал, а шел гордо, будто неся с собой честь и достоинство своего корабля... Падали один за другим. Остальные все равно шли. Они были одними из первых в ряду той страшной цифры, которая к концу войны стала 20 миллионов». Об активном участии моряков эсминца в боях свидетельствуют и многочисленные воспоминания медицинских работников, которые отмечают большое число раненых из числа экипажа этого корабля, поступивших в тот день в госпиталь.

Сплотили моряков эсминца «Ленин» старший помощник командира корабля ст. лейтенант А. И. Майский и раненный в голову ст. политрук Н. И. Качурин, ст. лейтенанты П. Г. Чеботаев, И. В. Трофимов, краснофлотец Н. Т. Черноморец и его боевые товарищи, отдавшие свои жизни в борьбе с врагом и вписавшие яркую страницу в оборону Лиепаи.

Наступавшие на этом направлении гитлеровцы были вынуждены отступить. Вскоре на поле боя прибыла группа, сформированная из матросов штабной команды, военного порта и экипажей разъездных катеров начальником отдела политической пропаганды полковым комиссаром П. И. Поручиковым. Политработник смело повел матросов на врага, воодушевляя их личным примером бесстрашия. В бою у завода «Тосмаре» П. И. Поручиков получил ранение, но возглавляемые им воины выполнили поставленную перед ними задачу. Рядом с этой группой вели бой с врагом моряки шаланды «Тунгуска» и ледокола «Силач» — их возглавлял ст. политрук Амелин.

Когда в 1981 г. отмечалось сорокалетие обороны г. Лиепаи и на торжества приехали многие ее участники, нами была предпринята попытка выяснить действия командира 67-й стрелковой дивизии Н. А. Дедаева в тот день. Оказалось, что к моменту прорыва гитлеровцев он находился в штабе дивизии в военном городке. Генерал быстро организовал из всех штабных офицеров и располагавшихся поблизости бойцов отряд, который принял самое активное участие в контратаке. Сам Н. А. Дедаев прибыл к месту пересечения дороги на Гризупе с развалинами старых городских укреплений и создал там свой наблюдательный пункт (сейчас там на одной из железобетонных глыб прикреплена мемориальная доска с надписью: «Здесь 25 июня 1941 г. смертельно ранен командир 67-й стрелковой дивизии генерал- майор Н. А. Дедаев»). Место для наблюдательного пункта было удобным — оттуда хорошо просматривался весь участок фронта. Поскольку наблюдательный пункт возник в обстановке боя, он, естественно, не был оборудован передвижными или стационарными средствами связи. Приказы и распоряжения командира дивизии передавались в части либо посыльными, либо «по цепочке».

Многочисленны и динамичны боевые схватки того дня.

«Это было 24 июня, — вспоминает бывший пограничник В. С. Деев. — Немцы пошли на прорыв нашей обороны в сторону военного городка. Впереди двигались мотоциклисты, а за ними на машинах пехота. Вдруг откуда ни возьмись выехала зенитная установка на машине со счетверенными пулеметами. Наводчик развернул пулеметы и ударил по врагу. Мотоциклы полетели в кюветы, а пехота начала отходить»10.

Большую поддержку контратакующим оказали артиллеристы базы. Они открыли по врагу сильный заградительный огонь. 67-я стрелковая дивизия еще перед войной получила новые 122-миллиметровые гаубицы с полным боекомплектом.

Орудия стояли в артпарке военного городка. Командование 23-й батареи направило туда четырех опытных наводчиков и одного командира орудия, придав им краснофлотцев из обеспечивающих подразделений11. Так четырехорудийная 23-я батарея почти вдвое увеличила свою мощь и стала надежным огневым щитом Лиепаи.

Быстро перестраивались и артиллеристы 94-го легкого артиллерийского полка 67-й стрелковой дивизии, возглавляемого майором Н. Ф. Индиенковым. Как уже отмечалось, батареи полка были выведены на огневые позиции у военного городка, чтобы не допустить высадки противником морского десанта12. С началом войны батареи полка разместились в центре участка обороны (опушка леса у дороги на Шкеде), что позволяло им в зависимости от обстановки маневрировать огнем. Уже вечером 23 июня батарейцы обстреляли гитлеровцев у Гробини, а 24 они были втянуты в жаркий бой. Снарядов было достаточно. Вскоре прибыло пополнение из стройбата, которое по ходу дела обучалось артиллерийскому делу. Командир 1-го взвода 1-й батареи лейтенант С. И. Попов в самые ответственные моменты занимал место наводчика. На огневых позициях находился и командир батареи В. М. Манохин, появлявшийся то у одного, то у другого орудия и подбадривавший бойцов.

С прояснением оперативной обстановки деятельность артиллеристов принимала все более организованный характер. Были выдвинуты наблюдательные пункты, и враг ощутимо почувствовал удары артиллерийских залпов13. В частности, по распоряжению начальника штаба 94-го легкого артиллерийского полка капитана Булаева командир взвода полковой разведки лейтенант А. Л. Литвиненко вместе с командиром взвода топографической разведки мл. лейтенантом С. С. Колинцевым и тремя бойцами взобрались на купол собора, расположенного на территории военного городка. Оттуда хорошо просматривалась местность в сторону Гробини. Командиры смогли подготовить данные для стрельбы по врагу расчетами 4-й и 6-й батарей полка, а также передать необходимые сведения 130-миллиметровой батарее береговой обороны.

Итак, в результате действий защитников Лиепаи в середине дня 24 июня прорыв противника к предместьям города был приостановлен. Контратакующим подразделениям моряков и стрелков при поддержке артиллерии удалось отбросить противника в сторону Гробини. К сожалению, наметившийся успех не получил своевременной поддержки и развития, и атакующие вынуждены были вернуться на исходные рубежи. Бои 24 июня, как будет показано ниже, проходили и в других местах, причем в них участвовали подразделения 281-го и 56-го стрелковых полков.

Определив главное направление ударов противника, командование 67-й дивизии поспешно сосредоточило подразделения 56-го стрелкового полка в северо-восточной части предместий Лиепаи. Кроме того, в Барте срочно снялись подразделения 281-го стрелкового и 242-го гаубичного полков и также начали переходить на это направление. На Гробиньское направление прибыл также 3-й батальон 281-го стрелкового полка под командованием капитана Н. И. Славягина, который занял оборону левее шоссе Лиепая—Гробиня. Здесь бойцы батальона находились до выхода из окружения. Сюда же Лиепайский горком партии выдвинул некоторые рабочие отряды. В районе Ницы и вдоль оз. Лиепаяс (особенно у 27-й батареи береговой обороны) были оставлены лишь прикрытия из моряков и отдельных групп рабочих. Все эти действия убедительно свидетельствуют о том, что в той сложной обстановке командование базы и 67-й стрелковой дивизии пыталось умело использовать маневр, сосредоточив войска на наиболее угрожающем направлении.

Более того, как повествуют документы военных лет и послевоенные воспоминания, командир 281-го полка подполковник Иван Кузьмич Есин, видя, что гитлеровцы обходят Барту справа, принял решение внезапно нанести им удар во фланг.

С этой целью он создал подвижной отряд до 100 человек, вооружил бойцов лучшим оружием, гранатами и разместил их в автомашинах. Высланная разведка доложила, что противник начал закрепляться на аэродроме. Разделив отряд на две группы, командир полка решил атаковать гитлеровцев. Атака на аэродром, к сожалению, успеха не имела. Бой завязался на равнинной местности, и отряд, неся потери, начал отходить к восточной окраине города. В этом скоротечном бою погиб и командир полка.

Отдавая дань мужеству бойцов указанного выше отряда, справедливости ради хочется возразить тем авторам, которые возвеличивают значимость этого боя до уровня крупного тактического успеха. В серьезной работе «Борьба за Советскую Прибалтику в Великой Отечественной войне» (кн. 1, с. 77), например, отмечено: «Полк... нанес по наступающим фашистским частям сильный фланговый удар... неожиданный удар ... Смешал планы противника», который, «оставляя на дороге технику и много убитых, начал откатываться назад».

Второй батальон 281-го стрелкового и батареи 242-го гаубичного артиллерийского полков вышли на Гробиньское направление, следуя через Лиепаю, избежав тем самым столкновений с противником.

 

 

Гитлеровцы обстреливают Лиепаю из тяжелых орудий

 

Передислокация сил стрелковой дивизии была замечена противником. «24 июня части 67-й стрелковой дивизии передвинулись в северном направлении. Либава еще сопротивляется. Наблюдается действие батарей противника», — отмечено в документах разведывательного отдела 18-й вражеской армии .

Итак, 24 июня к концу дня определилось расположение сил. С одной стороны, враг, убедившись, что гарнизон Лиепаи не намерен оставлять город, начал разворачивать вокруг него свои части, С другой стороны, защитники Лиепаи увидели, что главным направлением наступления врага становится Гробиньское и сконцентрировали здесь свои основные силы. Во второй половине дня командир военно-морской базы М. С. Клевенский издал обращение, которое было доведено «до всего личного состава базы, до отдельного бойца включительно». Лаконичным языком приказа в нем говорилось: «1. Зарыться в землю. Вырыть окопы во весь профиль. 2. Беречь патроны и стрелять только с действенной дистанции. 3. Держать связь со своими соседями и знать их лично. 4. Артиллерии держать связь с пехотой. Связь осуществлять пехоте. Держаться мужественно!»15.

Как говорят многочисленные данные, окружение Лиепаи с севера завершилось примерно в 12 часов дня 24 июня, когда группа вражеских мотоциклистов, выехавших из Гробини, ворвалась в Таши и Вергале, а затем со стороны Матэри прорвалась к морю у бывшей Шкедской школы.

Наряду с этим продолжалось планомерное окружение города с северо-восточной стороны. Как видно из карты, приложенной к истории 291-й немецкой дивизии пехоты, 2-й батальон 504-го полка занял позиции под Капседе, а 1-й и 3-й батальоны углубляли плотность его обороны. Так, 1-й батальон расположил свои подразделения на участке между Дурбе и оз. Ташу, а 3-й батальон — от оз. Ташу до Плоце, т.е. севернее. Такое же плотное кольцо создалось и севернее города. Туда — к Шкеде и берегу моря — выдвигались подразделения 3-го батальона 506-го полка, а от района железнодорожной станции Матэри к оз. Тосмарес — 2-й батальон. Вокруг Медзе расположился 1-й батальон этого полка, создавая второй эшелон обороны. Таким образом, вокруг Лиепаи к 25 июня образовался довольно глубокий фронт. Вражеская артиллерия была сконцентрирована как за оз. Лиепаяс, так и у шоссе Гробиня — Вентспилс от Капседе до Медзе. Плотное окружение Лиепаи убедительно свидетельствует о том, что командование 291-й пехотной дивизии твердо решило прижать гарнизон города к морю и исключить всякую возможность его прорыва, вынудив к капитуляции.

Окружение Лиепаи гитлеровцами осложнило обстановку в городе: была прервана связь штаба 67-й стрелковой дивизии с Прибалтийским военным округом и с находившимся в Вентспилсе 114-м стрелковым полком, а 12-й Лиепайский пограничный отряд оказался рассеченным на две половины. Одна часть его в составе 4-й (без двух застав) и 5-й комендатур, контрольно-пропускного пункта «Лиепая», подразделений обслуживания и штаба самого отряда была изолирована в районе Лиепаи; вторая часть — 1-я, 2-я, 3-я комендатуры и две заставы 4-й комендатуры — находилась в Вентспилсе.

Прервалась связь Лиепайского городского комитета партий и горисполкома с ЦК КПЛ и правительством республики. Исчезла возможность эвакуации раненых из города. Но лиепайчане готовились к защите родного города. Действия патриотов концентрировались на двух основных направлениях: первое — оказание боевой помощи войскам; второе, не менее важное, — поддержание в Лиепае порядка, борьба с последствиями бомбардировок и обстрелов. Секретари горкома партии М. Я. Бука и Я. Т. Зарс 24 июня направили на Гробиньское направление сформированные рабочие отряды, а также распорядились, чтобы рабочие завода «Сарканайс металургс» и комсомольский отряд с южного направления перешли на гробиньский участок фронта.

Мы располагаем довольно противоречивыми сведениями о действиях рабочих на Гробиньском направлении. Анализ воспоминаний позволяет сделать вывод, что после стабилизации здесь позиций рабочие находились на второй линии обороны и лишь отдельные из них, подготовленные в военном отношении и проявившие личную храбрость, втягивались в бой с врагом. 25 июня газета «Комунистс» писала; «Части Красной Армии, поддержанные вооруженными рабочими Лиепаи, выполнили приказ партии и правительства — Лиепаю не сдавать. Наши части героически отбили упорное наступление врага и перешли в контрнаступление... Рабочие организовали охрану своих предприятий. И впредь они не поддадутся провокационным слухам классового врага».

Некоторые авторы пишут о том, что комсомольский отряд занял оборону на южном участке Гробиньского направления и в дальнейшем вел там боевые действия (там установлена мемориальная доска). Однако при внимательном ознакомлении с воспоминаниями и документами, составленными И. Судмалисом16, вырисовывается следующая картина. Действительно, 24 июня комсомольцы занимали оборону в этом районе, но не имея боевого опыта и слабо ориентируясь в довольно сложной боевой обстановке того дня, действовали неудачно, и их вывели с первой линии. Обосновавшись затем во Дворце пионеров, они добросовестно несли караульную службу в городе. Когда же разгорелась схватка с фашистами вдоль канала и на улицах Лиепаи, комсомольцы из отряда И. Судмалиса втянулись в эти бои и своими героическими действиями вписали яркую страницу в оборону родного города.

Особо нужно выделить такую форму участия в обороне Лиепаи, как патрулирование по городу, начатое еще в первый день войны и продолжавшееся вплоть до его оставления. Рабочие к патрулированию относились серьезно и возложенные обязанности выполняли в строгом соответствии с приказами. В результате те, кто защищал город на фронтовой линии, имели прочный тыл, что, как известно, является необходимым условием успеха любого боя. К тому же патрулирование проходило в очень сложной обстановке: враг непрерывно обстреливал город из орудий — на улицах рвались снаряды, рушились и горели дома; происходили стычки с вооруженными бандитами. На каждом шагу патрульных подстерегала смертельная опасность. Вот почему трудно разграничить тех, кто участвовал в обороне города, находясь на переднем крае, и тех, кто нес охрану улиц.

Кроме патрульных в ряде мест города были выставлены специальные посты. В частности, несколько постов размещалось вдоль берега оз. Лиепаяс. Это было очень важно, так как вражеские силы неоднократно пытались проникнуть в город со стороны озера; бывали и случаи, когда местные фашисты предпринимали попытки переправиться через озеро, чтобы установить связь с гитлеровцами. Рабочие посты препятствовали этому. В районе скотобойни, например, оперативно действовали рабочие, возглавляемые директором Лиепайского театра Э. К. Зундманисом. Бойцы отряда исправили брошенную пушку и обстреливали из нее фашистов, находившихся за озером17. Рабочий Лиепайского мясокомбината К. Гуртлавс вспоминает, что их пост находился у кожевенной фабрики до тех пор, пока им не позвонили с почты и не сказали, что «город пал, немцы вошли в старый город». Как видно из воспоминаний, секретарь Лиепайского горкома партии М. Я. Бука лично давал распоряжения о том, где какому посту занимать позиции и что ему делать18.

В ночь с 25 на 26 июня рабочие патрули и милиционеры провели прочесывание приморского парка. В этом районе города, непосредственно примыкающем к берегу моря, также были выставлены постоянные посты. Кстати, приходится с сожалением констатировать, что в угоду занимательности сюжета авторы посвященного обороне Лиепаи художественного фильма «Город под липами» дали совершенно превратную картину событий в Лиепае. У зрителя создается впечатление, что городом владела горстка бандитов, что даже воинским подразделениям рекомендовалось обходить Лиепаю стороной. В кадрах назойливо демонстрируются пустынные улицы якобы «вымершего» города.

Действительно, местные фашисты неоднократно пытались поднять голову, однако их действия быстро и решительно пресекались. На высоте положения оказались работники Лиепайского горисполкома, которые почти все во главе с председателем городского Совета Василием Билевичем участвовали в работе штаба местной противовоздушной обороны.

В первой половине дня 22 июня штаб находился на ул. Лиела, в помещении над залом одного из городских кинотеатров. Здесь стояло около 15 столов, на каждом — телефонный аппарат. Телефонная станция немедленно соединяла любого члена штаба с нужным абонентом. Частные переговоры были прекращены. Член штаба В. Ю. Гвоздс (директор предприятия сообщения и транспорта треста коммунальных предприятий) решал транспортные вопросы. Я. Коса организовал работу медицинской службы. В работе штаба участвовали Лиелберг, Ягминс, Спруде и др.

Во второй половине дня штаб перешел в подвальное помещение, а на крыше единственного в городе семиэтажного здания был создан наблюдательный пункт. Члены штаба наскоро организовали на фабриках и заводах санитарную и противопожарную охрану, обучили этому делу сотни людей. Кроме того, во дворах жилых домов, в парках и на площадях под их руководством население рыло траншеи для укрытия людей во время налетов; жители участвовали и в тушении возникающих пожаров.

Штаб местной противовоздушной обороны выполнял и другие важные задания: заботился об автотранспорте для перевозки раненых, доставке боеприпасов и снаряжения. В результате, как отмечал Имант Судмалис в своей докладной записке ЦК КП(б) Латвии, составленной осенью 1942 г., «несмотря на непрерывные бомбардировки и пожары, в городе был порядок. Организованно проводилось спасение имущества из горящих и разрушенных домов. По улицам патрулировали вооруженные рабочие. Население переводилось... в бомбоубежища19. Газета «Комунистс» 25 июня 1941 г. отмечала: «Рабочие активно участвуют в противовоздушной обороне, а это в настоящее время важно для защиты жителей города от последствий воздушных налетов ... Рабочие жертвуют всем, охраняя социалистическое государство и социалистическую собственность от покушений и возможного вредительства».

Большое внимание городской комитет партии и городской исполнительный комитет уделяли снабжению населения продовольствием. В результате до последнего дня обороны происходила организованная выдача населению хлеба и других продуктов20.

Во фронтовых условиях, естественно, основным участком деятельности партийных и советских органов города и уезда было содействие военному командованию. Из сказанного выше видно, что оно было многообразным: группы вооруженных рабочих оказывали военному коменданту помощь в поддержании в городе порядка, некоторые рабочие участвовали в отражении вражеских атак на передовой линии, несли охрану менее активных участков фронта (например, берега оз. Лиепаяс), участвовали в сооружении оборонительной линии и т.д. С активизацией военных действий помощь военному гарнизону гражданского населения все более расширялась.

В бой включались новые и новые бойцы. К сожалению, пока не установлены имена и число погибших в бою лиепайчан, так как сведения о многих из них отрывочны и противоречивы. Известно, что на боевых позициях погибла отважная санитарка Ирма Лукажа, был тяжело ранен рабочий завода «Тосмаре», один из активнейших бойцов Лиепайского батальона Рабочей гвардии Р. А. Кажокниекс. Его доставили в больницу, где он был схвачен фашистами и 7 июля расстрелян. На поле боя было обнаружено тело рабочего завода «Сарканайс металургс» Арнольда Скудры. В руке он крепко сжимал сумку с патронами.

Активно участвовала в организации обороны города бесстрашная коммунистка Зузанна-Отилия Круче — инструктор отдела агитации и пропаганды Лиепайского городского комитета партии. Ее можно было видеть на самых ответственных участках во время боев. 3. Круче была схвачена гитлеровцами и посажена в тюрьму со своей годовалой дочерью, а затем расстреляна. В. Костромин свидетельствует, что у завода «Тосмаре» он встретил знакомых рабочих этого завода Савашинского и Милюнаса, которые ему сказали: «Во время одной из атак было много убитых, среди которых мы узнали одного из наших товарищей Курпниека. Вокруг него лежало много убитых гитлеровцев, что свидетельствовало о том, что он погиб героически и уложил много врагов». Некоторые рабочие были ранены во время выполнения заданий, но продолжали оставаться на боевом посту. На например, был тяжело ранен в грудь рабочий-металлург Анджс Янсон, который позже рассказал своему сыну Петерису, что после ранения потерял сознание, а когда очнулся, уже стояла тишина и вокруг него лежали убитые, среди которых было много немцев. О своем отце Петерис Янсон пишет, что «в партии он не состоял, но считал себя всегда коммунистом».

Такая обстановка оставалась в Лиепае и рано утром 25 июня, когда гитлеровцы предприняли главное наступление по всему восточному участку фронта обороны города.

 

1 Kurzemes Vārds, 1942, 6., 7., 8., 9. jūn.

2 Звание «зондерфюрер» давалось преимущественно лицам не немецкой национальности, связанным с немецкими разведывательными органами. Во время боевых действий они были вооружены и носили форму немецкой армии без знаков различия. Здесь же отметим, что перед нападением на Советский Союз, в мае 1941 г., в лагере под Кенингсбергом гитлеровцы собрали примерно 300 выходцев из Латвии и обучали их шпионской и диверсионной работе. Некоторые из них были тайно переправлены в Латвию, где устанавливали связь с вражеской агентурой (см.: см.: Birznieks М, No SS un SD līdz... R., 1979, 18. Ipp.).

3 Любимов Л. Крушение «Троянского коня». — Горизонт, 1981, № 18, с. 16.

4 Kurzemes Vārds, 1942, 9. jūn. Приведенные данные подтверждаются машинистом паровоза и его помощником. Они считают, что потери врага были не столь велики потому, что гитлеровцы не сидели, а с целью маскировки лежали на полу вагонов. К тому же паровоз из Приекуле шел вперед тендером, наполненным углем и водой, что способствовало амортизации удара: смягчил столкновение и задний ход, который удалось набрать поезду с фашистами. Поэтому сомнительны переходящие из издания в издание заявления, что в результате столкновения «десятки фашистов во главе с командиром десанта были убиты» (см.; Братство, скрепленное кровью, с. 115; Губин А. И. Слово о Краснознаменном-Прибалтийском. Рига, 1981, с. 62; и др.).

5 См., напр.: Братство, скрепленное кровью, с. 97—98.

6 См., напр.: Город родной на семи ветрах, с. 139; Городенский В. Балтийский моряк — герой обороны Лиепаи, с. 14.

7 Цит. по: Городенский В. Балтийский моряк — герой обороны Лиепаи, с. 19—20.

8 См.: ЦГАЛИ, фонд писателя С. С. Смирнова.

9 ЦВМА (Гатчина), ф. 896, оп. 017211, д. 171, л. 2. Об А. А. Томилове см.; Удриня Л. В боях под Лиепаей. — Красная Звезда, 1979, 24 апр.; Попова Ж. Дружба, скрепленная на Лиепайской земле. — Коммунист, 1978, 20 июля.

10 ЦГАЛИ, фонд писателя С. С. Смирнова.

11 См.: Городенский В. Балтийский моряк — герой обороны Лиепаи, с. 41.

12 ЛДОФ, д. 15, воспоминания С. И. Попова.

13 В ряде изданий (см., напр.: Городенский В. Балтийский моряк — герой обороны Лиепаи, с. 41; Борьба за Советскую Прибалтику в Великой Отечественной войне, кн. 1, с. 81) говорится об уничтожении артиллеристами в этот день немецкого бронепоезда (в других работах — эшелона с войсками противника), который прорвался к разъезду Крустоюмс. Все попытки научной экспедиции Института истории АН ЛатвССР в 1971 г. узнать у железнодорожников что-либо о бронепоезде оказались безрезультатными: никто его не видел. Весьма вероятно, что в восприятии некоторых людей бронепоезд (или эшелон с войсками) мог ассоциироваться с тем поездом, на котором немцы пытались прорваться в Лиепаю из Приекуле и который был разбит 23 июня 1941 г. у Крустоюмса встречным паровозом. Вместе с тем следует отметить, что в истории 291-й немецкой пехотной дивизии среди сил, наступающих на Лиепаю, отмечается и бронепоезд. Одним словом, легенда о бронепоезде бытовала с обеих сторон. В 1982 г. краевед А. Зундманис, исследуя историю операции «Троянский конь», отыскал помощника машиниста и кочегара поезда, которые после 23 июня несколько дней находились на станции Гавиезе среди железнодорожников и категорически утверждают, что в это время никакой другой поезд в Лиепаю не проходил (см.: Zundrnanis А. «Trojas zirga» kurinātājs. — Padomju Dzimtene (Kuldīga), 1982, 31. jūl.; Zundmanis A. «Trojas zirgs» pie Liepājas. — Ļeņina Ceļš (Liepāja), 1983, 21. jūl.). Таким образом, легенда о наличии под Лиепаей немецкого бронепоезда, на наш взгляд, не имеет оснований.

14 Архив Военно-исторического института Польши (далее — ВИИП), т. 311, р. 85, к. 7111735.

15 ЛДОФ, д. ВМБ. Этот документ был принят по телефону в 16 часов 15 минут 24 июня 1941 года военврачом 2-го ранга В. ЛИМОНОВЫМ (оригинал хранится в ЦВМА (ф. 102, оп. 1, д. 140, л. 13)).

16 ПА ИИП при ЦК КПЛ, ф. 302, оп. 5, 8, л. 7, 9; На правый бой, на смертный бой, т. 1, с. 9—13.

17 Революционная Лиепая, с. 197.

18 ИИЛ, Лиепайская экспедиция, 1966, д. 1, с. 48.

19 На правый бой, на смертный бой, т. 1, с. 11.

20 ЦИЛ, Лиепайская экспедиция, 1966, д. 1, с. 77—79.

 

ОГЛАВЛЕНИЕ


       

      Художник Г. Крутой

      Рецензент подполковник В. И. Боярский

       

      Редактор ГРИГОРИЙ СМИРИН

      Художественный редактор ВИТАЛИЙ КОВАЛЕВ

      Технический редактор ГАЛИНА СЛЕПКОВА

      Корректор НАТАЛЬЯ ЛЕБЕДЕВА