Главная » Библиотека » СПАРТАК В КУРЗЕМЕ » 8. ДО ПОБЕДЫ

СПАРТАК В КУРЗЕМЕ

Документальная повесть

 

Францис Никодимович Рекшня

Харий Андреевич Галинь

 

РИГА «ЛИЕСМА» 1981


 

8. ДО ПОБЕДЫ

 

Дни становились длиннее, солнце жадно вылизывало снег, пока остатки его не укрылись на северных отрогах холмов. Зато болота и заливные луга стали непроходимыми. Ручьи и колдобины переполнились водой, наконец, неспешно тронулись и реки, унося в Абаву и Венту сор, накопившийся за тяжелую зиму. Леса становились голубыми, сиреневыми, пока наконец не покрылись нежной зеленью, маня под свой кров и защиту людей, которым на родной земле не давали покоя захватчики и продавшиеся им прихвостни.

Спартаковцы с огромным нетерпением ждали, когда же покроется листвою их самый близкий союзник — лес.

Но у палки два конца. Не одни они ждали весны. Чуть стало теплее, на берегах Риежупе появились рыбаки, бродившие по всем излучинам. Встречались случайные рыболовы, которых интересовала только добыча, — как-никак, прибавка к скудному столу. Но больше всего шныряли мальчишки и подростки, которых интересовало буквально все, И спартаковцы вынуждены были покинуть обжитую землянку, в которой они провели почти всю зиму, притом без особых осложнений. Сначала они переселились в укрытие под «Абавниеками», но и там было ненадежно. Гитлеровцы прочесывали леса, бродили по пашням, хуторам, выискивая закопанное зерно и картофель, припрятанных свиней и кур. Особенно набили руку на этом поприще власовцы, которые длинными самодельными пиками нащупывали спрятанное добро.

Спартаковцы безопасности ради были вынуждены переместиться в глубь болота. В связи с этим условия жизни и работы значительно ухудшились, так как покидать укрытие и возвращаться в него спартаковцы могли только ночами, да и то лишь по им одним известным тропам, так как все леса и болота были блокированы. И все же работа продолжалась. Спартаковцы регулярно навещали условленные тайники — почтовые ящики и доставали из них донесения помощников. Это пока был единственный надежный способ связи.

В дупле могучего дуба находился «почтовый ящик», куда помещал свою информацию Жанис Цинис. Она была всесторонней, объективной, готовой к немедленной передаче, ее обычно не приходилось перепроверять и уточнять. На это место Мачинь, как правило, приходил сам.

Советское командование высоко оценило сведения спартаковцев о движении судов, о способах маскировки грузов в Лиепайском порту.

Мачинь умел хорошо ориентироваться в военных условиях, подмечать и слышать больше, чем другие, сопоставлять и анализировать факты и делать верные выводы; этому искусству он старался основательно обучить и всех своих помощников — информаторов.

Спартаковцы своевременно заметили перегруппировку вражеских частей и их перемещение на другие участки фронта. Советское командование обратило на это сообщение особое внимание и затребовало дополнительную подробную информацию, которую Мачинь также собрал и передал в эфир. Приведем несколько отрывков.

«Двадцать пятого февраля. Меркурий сообщает: от Лиепаи через Кулдигу в направлении Тукумса прошло двадцать автомашин с войсками, по двадцать человек в каждой, четыре автомашины с артиллерийскими снарядами, десять легких полевых орудий, прицепленных к автомашинам, восемь легких танков...

Со стороны Лиепаи через Кулдигу в направлении Салдуса прошло сорок автомашин с войсками, по двадцать пять человек в каждой, шесть автомашин с продуктами, пять автомашин с боеприпасами, восемь противотанковых орудий.

Двадцать пятого февраля. Венера сообщает: от Вентспилса в направлении Салдуса прошло двадцать две автомашины с войсками, по тридцать человек в каждой, восемь автомашин с продуктами, две автомашины с боеприпасами, девять легких танков.

Со стороны Вентспилса через Кулдигу в направлении Тукумса прошло двенадцать автомашин с войсками, по двадцать человек в каждой, две автомашины с продуктами, четыре с боеприпасами, шесть легких полевых орудий, пятнадцать легких танков... От Тукумса на Вентспилс прошло девять автомашин порожняком».

И еще несколько дней спустя последовала очень важная радиограмма, имевшая большое значение:

«Венера сообщает: в ночь на первое марта из Вентспилса в Кулдигу прибыло двести автомашин с войсками и горючим и двадцать автомашин с неизвестным грузом. Вместе с колонной автомашин прибыло восемнадцать легких танков. В Кулдиге колонна разделилась на две части: одна часть ушла в направлении Салдуса, другая — Тукумса... Спартак».

Центр ответил разведчикам:

«Спартак, ваши данные заслуживают внимания. Продолжайте работать в таком же духе».

— Хоть и редко, но все же и нас похваливают! — Мачинь, протягивая Громскому радиограмму, улыбался. — Похоже, добрые сведения раздобыли. Стало быть, продолжаем в том же духе!

— Только работать будем еше лучше, — прибавил Громский.

И это не было пустым обещанием. Разведчикам удавалось выявить все новые и новые факты.

В очередном своем донесении Венера писал:

«По приказу Фишера в Кулдиге немцы заминировали главный кирпичный мост через Венту. В каждом пролете (их всего шесть) в трех местах заложена взрывчатка. Деревянные мосты разобраны... В городе на каждом свободном участке и в парках вровень с землей построены бункеры...

Подготовлены к взрыву мосты через Абаву в Сабиле в 12 км к западу от Сабиле, в Кандаве, Ренде, все мосты через противотанковый ров».

— Интересно знать, что бы это все значило? — произнес Громский.

— Похоже, гитлеровцы боятся прорыва нашей армии через Кулдигу к самому морю, ведь тогда группировка «Курланд» будет расколота пополам, г-н размышлял Мачинь. — Потому-то и двигают войска.

— Хоть бы скорей нашим это удалось! — от души пожелал Громский.

Сообщения Спартака в этот момент были очень нужны советскому командованию, так как в окрестностях Салдуса шли тяжелые бои, в которых принимали участие также латышский и эстонский стрелковые корпуса и литовская дивизия.

Центру были необходимы сведения о размещении гитлеровских складов, техники и транспорта. И с этим заданием спартаковцы в пределах своих возможностей справлялись с честью.

Восьмого марта Мачинь радировал:

«По сообщению Меркурия в 500 метрах от Силакрогса в сторону Кулдиги по обе стороны большака построены шалаши. В них находятся орудия, баки с горючим, боеприпасы...

На перекрестке дорог Лиепая—Скрунда, Айзпуте—Приекуле сконцентрировано 400 автомашин. Там же по обе стороны большака сложены штабеля ящиков с боеприпасами. На 25-м км в направлении Айзпуте вдоль левой стороны дороги склады с артиллерийскими снарядами, гранатами и патронами. На 42-м км длинные штабеля боеприпасов.

В Лиепайском порту находятся 6 кораблей с танками, орудиями и войсками. Корабли подготовлены к отправке...»

Радиограммы летели в Центр ежедневно.

Одиннадцатого марта: «Венера сообщает — возле Ужавы на паромах гитлеровцы переправляют войска и технику на транспортные суда, которые не могут подойти к берегу. Работы проводятся в большой спешке и секретности».

Командование затребовало более подробные сведения об укреплениях Кулдиги. Венера помог успешно справиться и с этим заданием. Спартак докладывал Центру:

«Строительство позиций прекращено, так как они частично затоплены, непригодны для использования и больше не отвечают требованиям обороны. Поэтому в срочном порядке начато строительство новых укреплений.

Западная линия обороны Кулдиги начинается от Венты и тянется вдоль Пелчумуйжи, кончается около большака Кулдига—Скрунда.

В 3 км от Кулдиги построены стрелковые траншеи для стрельбы в рост, блиндажи покрыты в два наката, некоторые обложены камнем.

Восточные укрепления построены вдоль берега Венты. Стрелковые траншеи начинаются возле Абавы и тянутся вдоль Кулдиги до Скрунды.

На расстоянии 200 м от первой тянется вторая траншея, построены блиндажи, оборудованы пулеметные гнезда, открыты противотанковые рвы.

Строительство укреплений не прекращается ни на день, независимо от погодных условий; биржа труда направляет на земляные работы местных жителей. Строительством укреплений руководит комендант тыла 16-й армии генерал-лейтенант Фишер».

— А что, собственно, представляет собой эта биржа труда? — спросил Кушников, закончив передачу текста.

— Это один из самых подлых и хитроумных политических инструментов гитлеровцев, — начал разъяснять Мачинь. — Биржа труда берет на учет и регистрирует все трудоспособное население и распределяет его по предприятиям, заводам, фабрикам, кулацким хозяйствам, а также направляет на работы в Германию. Кстати, международные конвенции запрещают использовать жителей оккупированных территорий на строительстве военных объектов. Но Фишер, который никогда не соблюдал даже самых элементарных норм международных соглашений, не думает соблюдать их и теперь, когда на носу капитуляция. Здесь, на строительстве кулдигских укреплений, он незаконно использует все мужское население от двенадцати до семидесяти лет и все женское население от четырнадцати до шестидесяти лет, кроме тех, кто занят на других важных военных объектах тут же в Кулдиге. Три тысячи человек гнут спину изо дня в день с пяти утра до восьми вечера. И всю эту массу людей Фишеру поставляет та самая биржа труда, будь она проклята.

Через несколько дней Мачинь сообщил в Центр:

«Венера представил точные схемы укреплений Кулдиги и Кулдигского района. Как их передать?»

К сожалению, других средств доставки, кроме той же многотерпеливой рации «Север», не нашлось. Хорошо еще, что Кушников освоил и технику передачи схем.

Двадцать пятого марта Мачинь составил, а Кушников передал шифром в Центр еще одно чрезвычайно важное сообщение:

«В 5 км от Кулдиги построена новая электростанция, которая обеспечивает электричеством кулдигский пояс укреплений. Все подрывные кабели подключены к этой станции. Здание станции покрыто красной черепицей. Рядом устроен наблюдательный пункт, в ближайших домах размещаются войска».

Центр тотчас откликнулся;

«Попросите Венеру дать более подробный материал об электростанции, когда она построена, для каких подрывных работ предназначена, какие укрепления в районе Кулдиги она обеспечивает электричеством».

Спартак передал подробное описание внешнего вида электростанции и ее местонахождения, характеристику мощностей, наиболее приметные ориентиры, а также сведения о замке в поместье Пелчумуйжа, где находился главнокомандующий курляндской группировки и его штаб.

Советская авиация во время массированного налета разбомбила электростанцию. Несколько бомб упало и по соседству — на резиденцию главнокомандующего в Пелчумуйже.

После этого Мачинь мог доложить, что немецкие войска из Кулдиги срочно перебазируются в лес. Сам главнокомандующий курляндской группировки вместе со своим штабом сбежал из Пелчумуйжи в лес и поселился в блиндаже в восемь накатов, который был построен в ложбинке среди холмов. Для обеспечения безопасности главнокомандующего было поставлено четыре зенитки и три прожектора. Высшие офицеры из Кулдиги перебрались в замок Вирга.

Центр оценил деятельность Спартака краткой, но приятной радиограммой: «Сведения очень ценные».

Жанис Аберсон информировал Мачиня также о результатах налета советской авиации. Вот одна из радиограмм.

«Венера сообщает! в результате бомбардировки нашей авиации около Эдоле сожжен армейский продовольственный склад, взорван склад боеприпасов, много бомб упало на пулеметные гнезда и траншеи. Разбит один батальон...

Наша авиация разбомбила два склада с патронами и противотанковыми гранатами около Кулдиги. Еще один склад боеприпасов находится в Кулдиге возле православной церкви».

С наступлением, теплой погоды активизировались и гитлеровцы: они прекрасно понимали, что под зеленым покровом листвы партизанские отряды будут расти и сковывать все больше их живой силы; партизаны станут полными хозяевами положения и смогут открыть в тылу немецких войск в Курляндии второй фронт. В весеннюю распутицу гитлеровцы вновь устремились к цели, которой не могли добиться всю зиму: выкурить партизан и разведчиков из лесов и болот.

Особенно активно действовали ягдкоманды Коха и Радека. Они обе были скомплектованы из пограничников, так как охрану побережья Рижского залива взяли на себя части вермахта. Ягдкоманды примерно на две трети состояли из немцев и на одну треть из латышей. Обе ягдкоманды орудовали в Пилтенской, Пузской и Рендской волостях, держа под наблюдением крупные лесные массивы вокруг озера Усмы.

Днем и ночью, словно цепные псы, ягдфербандовцы торчали на лесных опушках, перекрестках дорог, на хуторах, чтобы изловить хотя бы одного партизана, одного парашютиста, заполучить в свои руки хоть ниточку, ведущую к неуловимой «Красной стреле». Но все было напрасно. Опытный разведчик Карлис Мачинь и после отъединения отряда своевременно предупреждал его командиров о грозящей опасности, едва поступал сигнал от кого-либо из многочисленных информаторов, «Красная стрела», в свою очередь, немедленно сообщала Спартаку все, что могло его интересовать. Забота Мачиня о «Красной стреле» спасала партизан от лишних, непредвиденных стычек с гитлеровцами.

Но однажды…

Это произошло шестого апреля на хуторе «Путькалны» в Рендской волости. Ищейки из ягдкоманды, по своему обыкновению прячась за косяками, просматривали из окон подходы к лесу. Этой тактики они держались и в трескучий мороз, и в распутицу.

Ягдкомандовец Петерис Барковский пялился в бинокль через пшрокую пашню в сторону бора, где стройные мачтовые сосны росли вперемешку с такими же могучими елями. В бинокль можно было разглядеть даже шишки на ветвях. Гитлеровцы поджидали, не появится ли кто из тенистой чащи, куда даже днем не проникали солнечные лучи. Самих ягдфербандовцев туда и калачом было не заманить.

Наконец, когда уже завечерело, Барковский увидел в бинокль какого-то мужчину с автоматом, неспешным шагом направлявшегося через пашню в «Путькалны». Наблюдатель тут же доложил о нем командиру группы.

— Выпорхнула пташечка из лесу, — процедил тот. — Небось, из краснострельцев. Иди, иди сюда, голубчик, сейчас мы тебя, миленького, встретим. Барковский — к дверям, Алфред Рудзайс — к окну... Казимир Гедзун, Янис Слайдинь — ко второму окну! Шпаки, марш за печку! Любой ценой взять живым, только живым! Действовать быстро, без проволочек, не давать опомниться!

Ягдкомандовцы заняли свои места, кто с оружием наизготовку, кто стиснув кулаки, чтобы, едва чужой войдет в дверь, оглушить его, скрутить, завернуть руки за спину и обезоружить.

Лесовик тем временем продолжал свой путь. Он перебрел поле, вошел в сарай, который почему-то стоял раскрытым нараспашку, осмотрелся, вышел наружу, закурил и так стоял, поглядьгеая то на лес, то во двор. И тут он вдруг на какое-то время исчез из поля зрения поджидавших — как в воду канул. Дверь все не отворялась. Командир группы растерялся, не зная, что предпринять дальше. Но засада себя не обнаружила. В доме царила полная тишина.

Наконец, скрипнула дверь и через порог шагнул долгожданный гость из леса. Петерис Барковский схватился за автомат вошедшего, но вырвать его с ходу не удалось, и они оба свалились на пол. Ягдкомандовцы навалились кучей, пытаясь завернуть «гостю» руки за спину, но в свалке они только мешали друг другу. А пришелец резко повернулся, вырвался и ударил одного из них в живот. Тот со стоном покатился по полу. Второй получил удар по голове, но устоял на ногах. Подоспевшии со спины третий снова попытался выкрутить руки, и лесовик пнул его ногой. Нападавший отлетел в угол, но гость тоже потерял равновесие и тяжело свалился на пол. Борьба продолжалась. Пришельцу удалось освободиться, он вырвал свой автомат, дал очередь не целясь и выбежал во двор. Из окна загремели выстрелы. Лесовик поднял автомат, но очередь не последовала — вражеская пуля повредила возвратный механизм. Партизан бросился бежать, но пули настигли его, и он упал. Сбежались гитлеровцы. Кто-то обшарил карманы, но никаких документов не нашел.

— Живой? — тревожно спросил командир группы.

— Не двигается, не дышит, похоже, отбросил копыта, — отозвался обыскивавший.

— Что?! Неужели сдох? — взревел командир, — Полдюжины на одного-единственного бандита, и то не смогли взять живьем!

— Так ведь брыкался, как бесноватый, — оправдывался один, все еще не в силах распрямиться.

— Так ранить надо было, не гробить сразу! В ноги целить! Ну устроит нам Кох головомойку.

Двадцать первого мая 1959 года Петерис Барковский в своих показаниях советскому суду заявил, что Алекса Силиня застрелил через окно какой-то немец.

Хуторяне Янис Ошманис и другие узнали убитого. Они назвали имя Алекса Силиня. Командир группы доложил об этом обер-лейтенанту.

— Алекс Силинь, — повторил Кох почти торжественно, — один из основателей «Красной стрелы», командир взвода партизан. Если бы взяли живым, хоть раненым, я представил бы вас к железному кресту. Живой Алекс Силинь нам дороже золота. Нужные нам сведения мы вытащили бы из него щипцами — мастера на это у нас есть. И эта огромная чудовищная банда была бы наконец у нас в руках. Вы хоть понимаете, какую неисправимую ошибку допустили?!

Командир взвода только беспомощно разводил руками, от страха перед начальством у него присох к нёбу язык.

Вскоре весть о нелепой, преждевременной гибели Алекса Силиня достигла Карлиса Мачиня и глубоко огорчила его. Мачинь распекал Столбова и Стрельникова за то, что они отпустили его одного в «Путькалны».

— Нет, чтоб меня спросить = я сразу сказал бы, что здесь свирепствуют ягдкоманды Коха и Радека.

— Не спрашивал он разрешения ни у кого, — оправдывался Михаил Стрельников, расстроенный не меньше Мачиня. Как-никак, именно Алекс Силинь его, комиссара пограничников, укрывал все время немецкой оккупации с начала июля сорок первого года. — Он же был командиром хозяйственного взвода и часто отправлялся один по своим снабженческим делам. Вообще, с той поры, как в декабре погибла его жена Марта, мать троих детей, Алекс изменился, стал мрачен и неразговорчив. Мы боялись его тревожить, чтобы не бередить рану. Все же надо было постараться дружески утешить его.

Упреки были бесполезны — Алекса Силиня не вернуть. И до сего дня неясно, зачем он в тот роковой вечер шестого апреля приходил в «Путькалны». Неужели только для того, чтобы навестить дальних родственников покойной жены?

 

Некоторые реально мыслящие немецкие офицеры еще зимой советовали эвакуировать курляндскую группировку. По их мнению, долгими зимними ночами и туманными днями войска можно было бы вывезти морем без существенных потерь.

Иначе считал Адольф Гитлер, утверждавший, что курляндская группировка должна связывать как можно больше сил Красной Армии, да к тому же при удобном случае угрожать ее тылам. Главнокомандующий курляндской группировки Шернер писал об этом в одном из приказов:

«Фюрер приказал курляндской группе армий защищать Курляндию. Причины этого ясны. На нынешнем этапе войны борьба ведется за Германию как за крепость. Старый военный опыт показывает, что у каждой крепости есть внешние форты. Они являются волнорезами, сдерживающими вражеский натиск, они ослабляют силы врага, прежде чем он достигнет ее крепостных валов. Курляндия является внешним восточным фортом Германии».

После капитуляции Германии у генерал-фельдмаршала Кейтеля спросили, почему в Курляндии и Италии оставались довольно большие, сравнительно бездействующие войсковые резервы, в то время как в самой Германии не хватало войск.

Кейтель ответил:

«Вопрос о Курляндии и Италии рассматривался неоднократно и вызывал значительные разногласия в руководящих сферах. Фюрер считал, что курляндская группировка постоянно сковывает от пятидесяти до шестидесяти русских дивизий. Если войска вывести, то на каждую немецкую дивизию под Берлином придется по три русских дивизии, что было бы весьма нежелательно».

Гитлер ждал чуда, но советские войска неуклонно приближались к его главной ставке. Итальянский народ повесил своего дуче. Та же участь ожидала фюрера. Но он поспешил сам покончить с собой тридцатого апреля.

Генералы вермахта пытались исправить ошибку Гитлера и эвакуировать курляндскую группировку. Но было уже поздно. Не доставало транспорта и горючего. Гитлеровцы могли использовать лишь небольшие суденышки и катера, которые еще оставались в портах Лиепаи и Вентспилса. Советский Военно-Морской Флот блокировал побережье; подлодки, быстрые торпедные катера и самолеты топили эти мелкие суденышки одно за другим.

 

Спартаковцы переместились на берег озера Усмы. Далеко вокруг простирались в синей дымке абавские и рендские леса. Деревья, стоявшие у берега, отражались в воде. Весенний воздух пьянил разведчиков, как перелетных птиц, недавно вернувшихся домой. Перекликались дятлы, куковала кукушка.

— Кукушка, кукушка, сколько лет мне осталось жить? — вспомнив детство, спросил Кушников у неугомонной птрщы и начал считать: — Один, два, три... — А кукушка в лесу продолжала куковать.

— Сколько лет она тебе наобещала? — спросил Громский.

— Много, так много, что даже не верится... Наверно, скоро война кончится.

Радист надел наушники и поймал часть первомайского приказа.

«...Ушло безвозвратно в прошлое то тяжелое время, когда Красная Армия сражалась с вражескими войсками под Москвой и Ленинградом. Теперь наши героические войска крушат вооруженные силы противника в центре Европы, далеко за Берлином, у Эльбы... Дни гитлеровской Германии сочтены...»

Опытные разведчики Спартака чувствовали — война должна кончиться со дня на день. Немецкие солдаты дезертировали целыми группами и сдавались в плен.

Особые гитлеровские части тоже перестроили свою работу. Штурмбанфюрер Пехау телеграфировал Янкаву: «Все кончено. Дальнейших распоряжений не ждите». Это был сигнал к началу работы в новых условиях.

И Янкав приступил к работе. Прежде всего он попросил Хассельмана изготовить поддельные документы с вымышленными именами для нескольких сотен человек. Был разработан шифр для поддерживания связи между отдельными группами, во всех уездах Курземе устраивались тайники, бункеры, склады оружия, боеприпасов и консервов. Диверсантам выдали новую обувь, гражданскую одежду, консервы, советские деньги. В центральном штабе ягдфербанда Янкав получил полтора миллиона фальшивых советских рублей, часть которых была спрятана в земле. Штаб Янкава покинул свое постоянное расположение в «Дравас» Кабильской волости и перебрался в рендские леса.

Собирались в дорогу и отдельные диверсионные группы. Лейтенант Карклинь с одиннадцатью бандитами отправился в Скриверскую волость, где Карклинь работал в свое время полицейским и хорошо знал местные условия. Группа Лапиня — тринадцать человек — подалась в Долескую волость, откуда Лапинь был родом, группа Гибжи — восемь человек — в Лимбажскую округу, группа Балодиса — тридцать семь человек — под Цесис, где она должна была разбиться на более мелкие подгруппы, группа Коркла — в Илукстский уезд, группы Башко и Точа — в Лубанскую низменность, группы Фелдберга, Бонзака и Даугавиетиса вошли в талсинские леса, а группа Фрициса Карклиня осталась тут же, в окрестностях Кулдиги. Таких групп было немало.

Диверсанты получили задание найти людей, настроенных против советской власти, организовать вооруженные банды, парализовать работу советских и партийных органов, террористическими актами запугать советских активистов.

Недалеко от Кегумской электростанции в стоявшем на отшибе сарае была спрятана взрывчатка. Ее должна была пустить в дело группа Спрогиса, чтобы не допустить восстановления Кегумской ГЭС.

Готовились к переходу на нелегальное положение и диверсанты 212-й группы армейской разведки. К ним обратился с речью заместитель начальника группы Шуберт.

«Господа, настало время, когда наши дороги расходятся. Война скоро кончится, немецкие войска в ближайшее время капитулируют. Но Германия еще не побеждена. Что должны делать мы, куда нам идти? Выехать на кораблях или самолетах невозможно. На этот раз судьба оказалась сильнее нас. Единственный и вернейший путь — действовать самостоятельно, группами и в одиночку. Я выдам вам дополнительное оружие, снабжу советскими деньгами и продуктами. Ваша судьба — в ваших руках. Идите и продолжайте борьбу за наши идеалы! Мы вас не забудем! Если произойдет нечто особо важное — ждите момента, когда к вам явится наш человек!

До свидания, господа!»

Седьмого мая в два часа сорок одну минуту в Реймсе фельдмаршал Йодль подписал предварительный протокол капитуляции немецких войск. Немецкое главное командование дало указание командующему курляндской группировки Гильперту начать переговоры о капитуляции с представителями советских войск.

Тем не менее вечером седьмого мая в Лиепае в обстановке большой секретности состоялось совещание, на котором присутствовали комендант Лиепаи генерал фон Мантетон, комендант Гробиньского укрепленного района генерал Мюллер, командир корпуса генерал от инфантерии Боденгаузен, адмирал флота Аренсвальд и офицеры морского штаба. Они совещались об экстренном вывозе курляндской группировки в Данию и Германию.

Местным своим прислужникам немецкие господа «пожаловали» 250 мест, пояснив;

«Больше позволить не можем, так как у самих в Лиепае остается около 300 сотрудников СД, которые будут вынуждены покончить самоубийством».

Восьмого мая, когда после холодного весеннего дождя вновь блеснуло солнце, в старой таможне в Эзере состоялась встреча представителей войск Ленинградского фронта с представителями курляндской немецкой группировки. Гитлеровцы обязались в двадцать три часа восьмого мая прекратить сопротивление в Курляндии.

— Победа! Победа! Ура, ребята! Победа! Война кончилась! — Кушников не помнил себя от радости, поймав сообщение о капитуляции Германии.

Мачинь так долго ждал известия о победе, что в первый момент даже не сразу в него поверил.

— Да серьезно! — настаивал Кушников.

— Все ж таки дождались, живыми и здоровыми! — радовался Громский.

Три советских разведчика жали друг другу руки, обнимались, отсалютовали из пистолетов. В тылу врага было проведено семь долгих месяцев, и каждый их день частенько мог оказаться последним. Тогда они еще не знали, что капитуляция гитлеровцев на фронте еще не означала полной победы.

Весть об окончании войны молниеносно распространилась по всей Курземе.

В Вентспилсском порту собрались офицеры вермахта, руководящие кадры тайной полевой полиции, полиции безопасности и СД, различных комендатур, ягдкоманд, групп абвера, концлагерей и лагерей военнопленных Среди них были Хассельман, Кюн, Шуберт, Тейдеманис, Вейде, Блазма, Юмис и другие. Отъезжающих было множество, судов же маловато. Под покровом ночи все средства водного транспорта: грузовые и пассажирские суда, баржи, катера, моторные лодки — в сопровождении военных кораблей вышли в море, где разделились на две группы. Немецкие военные корабли и группа крупных транспортов двинулись в направлении Германии. Им удалось успешно достичь ее берегов, и многие предатели латышского народа вместе с другими гитлеровцами попали в лагерь военнопленных под Ольденбургом в английской оккупационной зоне.

«Рота» и другие суденышки помельче взяли курс на Швецию. Вдали завиднелись очертания острова Готланд. Кое у кого уже вырвался вздох облегчения. Но тут, словно из морских глубин, вынырнули быстроходные советские катера и заградили путь. Советские моряки проверили документы, разоружили беглецов и приказали судам возвращаться обратно в Вентспилс. Какое-то время они сопровождали возвращающихся, затем отправились дальше в море выполнять свое задание. Но беглецы уже не осмелились изменить курс. Сойдя на берег, они разошлись кто куда, так как в Вентспилсе еще не было советских воинских частей и представителей государственной власти.

В своем рапорте представитель советской оперативной группы майор Амтманис отмечал:

«Оперативная группа прибыла в Вентспилс десятого мая в десять часов вечера. В это время в городе находилось несколько офицеров военно-морского флота, которые высадились с катеров за шесть часов до нашего приезда.

Немцы оставили Вентспилс девятого мая днем, а полиция и сотрудники СД выехали из города в ночь на десятое мая...

Многие сотрудники полиции ушли в лес...»

Утром девятого мая советские бойцы прибыли в Кулдигу и Пелчумуйжу, где первым делом принялись за разминирование большого кирпичного моста через Венту. Стало известно, что фашистские элементы готовились взорвать его, чтобы саботировать капитуляцию.

Уже в первый день после войны войска Ленинградского фронта взяли в плен 45 000 немецких солдат и офицеров. Прием пленных продолжался до 13 мая. В течение пяти дней в плен сдалось примерно 190 000 солдат и офицеров.

Сдалась в плен и группа высших офицеров: начальник штаба курляндской группировки Ферч, командир горных частей 16-й армии генерал Фолькамер фон Кирхензютенбах, командующий 18-й армией генерал от инфантерии Беге, командир 1-го воздушного флота генерал авиации Пфлюгбейль и другие.

Сдался в плен и командующий группировкой «Курланд» Гильперт. Он был назначен на этот пост лишь 10 апреля 1945 года. До того он командовал 16-й армией, которая участвовала в боях во Франции, а 22 июня 1941 года вторглась на нашу землю из Восточной Пруссии. 16-я армия достигла подступов к Ленинграду, откуда была вынуждена повернуть назад. На территории Латвии 16-я армия подвергла разрушению почти все жизненно важные объекты: железнодорожные станции, узлы связи, мосты. По прямому приказу Гильперта были взорваны Рижский порт, электростанция, мосты через Даугаву, — все вместе это называлось операцией «Доннер», то есть «Гром».

Было также немало офицеров, которые всевозможными способами старались избежать плена. В их числе был командир латышской 19-й дивизии СС бригаденфюрер СС Бруно Штрекенбах. Он имел довольно большой военный опыт — служил в корпусе рейхсвера, участвовал в путче Каппа, в вооруженном подавлении рабочего движения в Рурской области, затем служил в в полиции Гамбурга и Берлина, принимал участие в оккупации Польши и Балкан, с 1942 года командовал различными подразделениями СС. Бруно Штрекенбах оставил за собой кровавый след не только в Ленинградской и Псковской областях и Латвии, но и в Голландии, Франции, Югославии, Польше.

Под Опочкой Штрекенбах приказал расстрелять семнадцать попавших в плен танкистов, в Лубане четырех, а в Цесвайне — девять раненых красноармейцев.

В день капитуляции он пылко убеждал солдат не сдаваться в плен, сохранять оружие, уходить в лес и ждать «особого распоряжения», а сам, бросив дивизию, вместе с другими офицерами пытался удрать на самолете. Но какой-то командир не дал самолета, утверждая, что генералы и офицеры должны оставаться со своими солдатами. Тогда бригаденфюрер СС Бруно Штрекенбах переоделся в мундир унтер-офицера, но его собственные солдаты быстро раскрыли маскарад командира дивизии и разоблачили его.

Пытался избежать плена и бывший непосредственный начальник Штрекенбаха, командир 6-го корпуса обергруппенфюрер Крюгер. Он запасся компасом и топографическими картами, а также продовольствием дней на десять, и утром восьмого мая пешком отправился из замка в Пелчумуйже в Германию. Таких умников, спасавших свою шкуру, набралось с десяток.

Уже девятого мая Крюгер сменил свой генеральский мундир на крестьянскую одежду. Эсэсовцы по ночам лесными массивами двигались к югу. Под Вайнёде они повернули на восток, чтобы обойти места концентрации советских войск. Кроме того, к востоку от Вайнёде были крупные лесные массивы, которые глубоко вдавались в Литву. Эсэсовцы маскировались, как могли, но избежать плена им не удалось. Двадцать второго мая их окружили в лесу советские солдаты. У Крюгера не выдержали нервы, и он застрелился. Остальные члены группы сдались в плен.

Эсэсовцы низших рангов следовали примеру высшего начальства.

Приведем выдержки из показаний командира артиллерийской батареи 19-й дивизии СС оберштурмфюрера Арнолда Апше.

«Когда разнесся слух, что командир корпуса Крюгер и командир дивизии Штрекенбах исчезли, началось какое-то брожение. Линия фронта на нашем участке нарушилась. Войсковые части немного отступили. Утром я с тридцатью солдатами начал продвижение в сторону Кулдиги. Мы направлялись глубже в тыл. Немецкие солдаты, встреченные нами, говорили, что в Кулдиге уже советские танки и что там идет перестрелка. Я бросил своих солдат и сел в автомашину, полную офицеров. Ехал к Вентспилсскому порту. Но далеко уехать не удалось, дорогу загромождали брошенные немецкие армейские машины. Встретил немецких офицеров. Они утверждали, что судов в порту нет. Там царила полнейшая паника. Немецкие и латышские офицеры и солдаты не знали, что делать, как действовать дальше. Ко мне обратились два шуцмана. Они просили у меня совета как у офицера. Я посоветовал переодеться в гражданскую одежду, запастись документами и ждать вступления советских войск. Сам пытался созвониться с Вентспилсом. Связи не было. Тогда я уехал в Пилтене. Отсюда тоже не удалось созвониться с Вентспилсом. Я встретил легковую машину-амфибию (швиммваген), в которой ехали командир 43-го полка штурмбанфюрер Андрей Рейнхолд, командир батальона штурмбанфюрер Арнольд Рук, командир роты оберштурмфюрер Эрнест Лиепинь и еще несколько офицеров, уклонявшихся от капитуляции. Вместе с ними был и офицер ягдфербанда Карлис Дауге. Я присоединился к ним. Ехали по дороге Личи—Ренда, соблюдая осторожность, чтобы не наткнуться на советских солдат, затем свернули на небольшую лесную дорогу, ведущую мимо «Адиней» в Стенде. Дорога была извилистая, грязная, в ухабах, пересекала множество речушек с узкими, полуразвалившимися мостами. Нам навстречу шел какой-то молодой вооруженный мужчина в гражданской одежде. Мы его задержали, разоружили и усадили с собой в автомашину. Впереди в топком месте был разрушен мостик. Мы остановили машину и вышли, чтобы определить, возможен ли проезд. Отойдя на несколько десятков метров, услышали шум мотора. Спрятались в кустах и стали ждать автомашину. Но машины все не было. Показались трое человек в гражданской одежде, шедшие в нашу сторону. Когда они приблизились, кто-то из наших крикнул, чтобы те остановились и подняли руки. Они удивились и не оказали никакого сопротивления. Мы пошли осмотреть их машину. У завязшей автомашины задержали еще двоих мужчин. Всех задержанных мы привели к своей машине. Допросили. Выяснилось, что это советские партизаны. Один из них спросил, почему мы их задержали, ведь война кончилась. Второй заметил, что нам на этот раз повезло, могло выйти и по-другому. Мне казалось, что задержанные — из «Красной стрелы», деятельность которой нам была хорошо известна. Решили задержанных расстрелять. Мы приказали им идти вперед, сами держались сзади. Когда им велели свернуть в лес, некоторые кинулись бежать. Мы открыли огонь. Трупы мы затащили в кусты и замаскировали сучьями и мхом».

У Апше спросили;

— Почему вы стреляли в людей, когда война уже окончилась?

Апше ответил!

— Потому, что советских партизан мы считали своими злейшими врагами. Мы помнили фронт, когда под напором Красной Армии нам приходилось отступать и, как всегда, первыми отходили хозяйственные части и снабженцы. Партизаны часто нападали на обозников, отнимали у них снаряжение, продукты. Так бывало на всех дорогах отступления. С другой стороны, мы боялись, что партизаны смогут сообщить советским органам о том, что мы скрываемся в лесу^

Это убийство произошло десятого мая, то есть день спустя после капитуляции.

Это были первые, но не последние жертвы после войны. Советские разведчики из группы Потылицына Антон Рагила и Алексей Тихонов, партизаны из «Красной стрелы» Лукин и Панкратов и еще несколько человек погибли после победы, когда в общем ликовании никому не приходило в голову, что надо быть начеку, что враг еще не всюду сдался.

Десятого мая спартаковцы Мачинь, Громский, Кушников и Аберсон вышли из леса и на трофейной легковой машине направились в Ригу. За рулем сидел Громский, он лучше других водил машину. Сперва они ехали проселками, затем выбрались на большак Ренда—Сабиле.

Все было заполнено войсками. Под конвоем красноармейцев тянулись длинные колонны пленных.

Местные жители смотрели с обочин, радовались, кричали: «Да здравствует Красная Армия!» — но были такие, в глазах которых вспыхивала нескрываемая ненависть.

Спартаковцы испытывали чувство удовлетворения, ведь в великой битве за победу участвовали и они.

В радостном возбуждении спартаковцы доехали до Сабиле, где их задержали красноармейцы. Задержали и потребовали предъявить документы.

— Мы советские разведчики, — гордо произнес Карлис Мачинь.

— Чем вы можете это доказать? — спросил один сержант.

— Мы возвращаемся из вражеского тыла, — объяснял Мачинь. — Документов у нас нет. Сами понимаете, там, где мы были, советские документы ни к чему, они бы только увеличили опасность провала.

— Без документов я вас никуда не пропущу, — предупредил сержант, добавив, что много нынче развелось таких, как они.

Мачиню бы надо рассердиться на сержанта, но почему-то хотелось его расцеловать. Как-никак — свой, так долго не виденный. Да что говорить, он и сам не пропустил бы в тыл армии трех подозрительных типов, которые ничем не могут подтвердить свои слова.

— В таком случае разрешите моему радисту выйти на связь с Центром.

Сержант прежде всего убедился, что рация советского производства, подумал немного и махнул рукой.

— Ладно, давайте. Только открытым текстом, безо всяких шифров.

— Так точно! — улыбнулся Мачинь.

И Кушников открьггым текстом передал в эфир, что группа задержана красноармейцами, и указал координаты места задержания.

Затем они сдали оружие и рацию части Красной Армии, оставив себе только шифры.

Начальник разведчасти прибыл в Сабиле к вечеру десятого мая,

— Товарищ полковник, — рапортовал Мачинь, — ваше задание выполнено.

— Молодцы! — похвалил полковник. — Вы отлично справились со своей работой.

— Служим Советскому Союзу! — в один голос отозвались разведчики.

Полковник крепко обнял каждого из них и трижды поцеловал.

Затем он посадил спартаковцев в свою автомашину и увез в Ригу. Здесь они писали отчет о семи месяцах, проведенных во вражеском тылу. К сожалению, писали они слишком скромно и сдержанно — и не только о себе, но и о людях, действовавших с ними вместе. Поэтому до сего дня остается невыясненным сделый ряд мероприятий и происшествий, участниками которых они были. Да и начальство в те дни в должной мере не оценило значение этого отчета для будущих поколений, для которых Великая Отечественная война станет историей, которые пройдут тропами бойцов невидимого фронта, чтобы по крупицам восстановить то суровое и героическое время. Но и этот скупой отчет, и другие сохранившиеся документы, как например, представления к наградам, позволяют осознать масштабы деятельности группы Спартака.

О Мачине писали:

«...Находясь в тылу врага с 11 октября 1944 года до 9 мая 1945 года, несмотря на тяжелые зимние условия, строгий полицейский режим и систематическое преследование, командир разведьшательной группы Мачинь отлично организовал постоянный и своевременный сбор разведывательных материалов о перевозках войск и военных грузов по важной железнодорожной магистрали Вентспилс—Тукумс, о гарнизонах Кулдиги, Усмы, Угале, Спаре, Ренды, о штабах, аэродромах, складах и базах снабжения, о строительстве укреплений в окрестности Кулдиги, деятельности Вентспилсского и Лиепайского морских портов. В 470 радиограммах передано очень много ценных разведьшательных данных...

Товарищ Мачинь организовал большой партизанский отряд «Саркана булта» («Красная стрела»), который вырос до 300 человек. Партизаны систематически совершали диверсии, нападения на отдельные группы войск противника, брали в плен немецких военнослужащих, добывали ценные разведывательные данные, успешно вели борьбу против карательных экспедиций...

... Искусный, умный, находчивый, старательный офицер-разведчик с пылким характером. Свое задание он выполнил отлично... Товарищ Мачинь достоин правительственной награды — ордена Красного Знамени».

В представлении к награде Анатолия Громского, в свою очередь, говорится:

«Товарищ Громский во время выполнения задания в тылу врага с октября 1944 года до настоящего времени в трудных зимних условиях, полицейского режима и преследований, являясь заместителем командира группы, оказывал всемерное содействие в организации разведывательной работы. Лично вел наблюдение за важной железнодорожной магистралью, добывал данные о расположении гарнизонов, аэродромов, баз снабжения и оборонительных укреплений противника...

Товарищ Громский помог организовать большой партизанский отряд, который систематически совершал диверсии, захватывал «языков» и добывал ценные данные.

Товарищ Громский обладает хорошей зрительной памятью, крепкой волей, он физически вынослив...»

Очень высоко оценена и работа Виктора Кушникова.

«...Вторично выполняя задание в тылу врага с октября 1944 года до настоящего времени в тяжелых условиях полицейского режима и преследований, обеспечил бесперебойную радиосвязь, систематически и своевременно передавал ценные разведывательные данные о передвижении войск и техники по важным коммуникациям, о дислокации войск, строительстве оборонительных сооружений, о расположении аэродромов, складов, баз снабжения, о деятельности морских портов. За этот период он передал 470 донесений.

Задание выполнял честно и добросовестно. Рацию содержал в хорошем состоянии. Дисциплинирован, инициативен...»

Разведчики получили короткий отпуск. Но Карлиса Мачиня он мало радовал — мысленно командир разведчиков все еще скитался по лесам Курземе.

Вскоре Карлис Мачинь вернулся на старое место работы — в Народный комиссариат государственной безопасности и был направлен на работу в Талсы.

 

СОДЕРЖАНИЕ

Перевела с латышского Виола Ругайс

Оформление Силвии Гожевиц


Редактор В. Семенова

Художественный редактор М. Драгуне

Технический редактор Г. Слепкова

Корректор Л. Алферова