Главная » Библиотека » СПАРТАК В КУРЗЕМЕ » 5. ЛЕГИОНЕРЫ ТОЖЕ СПАСАЮТСЯ В ЛЕСУ

СПАРТАК В КУРЗЕМЕ

Документальная повесть

 

Францис Никодимович Рекшня

Харий Андреевич Галинь

 

РИГА «ЛИЕСМА» 1981


 

5. ЛЕГИОНЕРЫ ТОЖЕ СПАСАЮТСЯ В ЛЕСУ

 

В начале ноября в Злекас, в помещениях бывшего имения и школы, разместился 121-й военный лазарет, персонал которого был укомплектован в основном жителями Латвии.

Мачинь вскоре привлек к разведработе медицинскую сестру этого лазарета Софью Гренкову и получал от нее полезные сведения: из каких секторов фронта и воинских частей поступают раненые солдаты, каково их настроение, как охраняется лазарет, сколько постов, каково вооружение часовых, какие мероприятия немецкого верховного командования обсуждаются в разговорах.

Гитлеровцы готовились эвакуировать 121-й лазарет в Германию через Вентспилс. Примерно два десятка медсестер и санитаров не желали ехать с ним, намеревались остаться на родине, но дезертировать наобум они не решались, — неясно было, куда потом деться. Мачинь готовил партизанский налет на лазарет, чтобы под покровом ночи помочь всем желающим уйти в лес, захватить с собой медикаменты и хирургические инструменты, которые и партизанам пригодились бы.

К сожалению, о связях персонала лазарета с партизанами стало известно начальнику 319-й части контрразведки обер-лейтенанту Кюну, который решил их использовать, чтобы подобраться к неуловимой «Красной стреле». Операция в случае удачи обещала ему повышение, чин ротмистра и другие блага. Он уже натравил на «Красную стрелу» несколько ищеек, теперь к ним присоединилась еще медсестра того же 121-го лазарета Валентина, а эвакуация лазарета была временно отложена. Кюн настолько увлекся, что поручил Валентине познакомиться лично с командиром «Красной стрелы» или группы разведки, вступить с ним в интимные отношения и пригласить к себе в гости, где он должен быть схвачен. Разумеется, у Валентины ничего не вышло, к «Красной стреле» ей и близко не удалось подступиться, — она была не первой и не последней ищейкой, гнавшейся по следу партизан. Все чаще в окружении «Красной стрелы» появлялись разные типы, искавшие встречи с советским разведчиком и выдававшие себя за всевозможных его родственников, даже таких, каких у него и в помине не было. Скажем, сестер у Мачиня отродясь не бывало, а встречи с ним добивалось чуть ли не полдюжины «родных сестер».

Но Мачинь уже предупредил партизан и посоветовал категорически запретить любой шум на территории лагеря; рубить деревья и колоть дрова, жечь костры вне палаток и шалашей, а также оставлять лагерь без разрешения руководства. Строгая дисциплина не давала фашистам возможности неожиданно подступиться к базам «Красной стрелы» и обнаружить их. Гитлеровцы даже не знали толком, кого должны ловить их ищейки, столь различны были имевшиеся у них описания внешности Мачиня. Один искал Мачиня по кожаному пальто, другой — по немецкой военной форме, третий — по черной бородке, еще кто-то — наоборот, по бритому лицу. Мачинь отпустил черную бороду клинышком, поэтому товарищи по «Красной стреле» иногда называли его черным капитаном. Короче, каждый шпик искал своего Мачиня, своего парашютиста и командира «бандитов», но только раз им удалось более или менее приблизиться к Мачиню.

Это случилось в «Плучах», где он встретился с начальником станции Спаре Волдемаром Ауструмом и остался переночевать. На рассвете, едва Мачинь ушел, в «Плучах» появилась одна из его многочисленных «сестер», которые скитались вокруг с благословения абвера, и просила срочно организовать ей встречу с разведчиком.

Ей удалось убедить неискушенного в конспирации Плуциса, и он, не подозревая ничего плохого, сказал, что командир придет к вечеру. За это он едва не поплатился. жизнью.

К вечеру окрестности «Плучей» запрудило около двух сотен шуцманов. Они блокировали дороги и тропинки, повсюду расставили посты. Прочесывали леса, хутора, облазили все темные закоулки. Проверяли документы. Задерживали подозрительных, взяли и самого Плуциса. Выспрашивали, как Мачинь одет, вооружен, как он выглядит, кто с ним работает, с кем он встречается. Грозили расстрелять Плуциса со всей семьей, а дом сжечь.

Но Плуцис выдержал, не испугался, о Мачине не сказал ничего, даже отрицал сказанное утром «сестре» Мачиня. Скажи на милость, придумают же люди, чего только не наговорят на человека!

В конце концов Плуциса отпустили, не то по недостатку доказательств, что мало вероятно, не то затем, чтобы не спускать с него глаз и дождаться добычи.

Тем временем Мачинь благополучно возвратился на базу «Красной стрелы».

— Абверовские шпики липнут, как мошкара. Помните: береженого бог бережет!

И он рассказал партизанам и про своих «сестер», и еще про одного шпика, который, выдавая себя за дезертира немецкой армии Волдемара Янсона, уже давно гонялся за ним.

— Мы о его путях-дорожках знаем все, а он о наших — ничего! — Мачинь рассмеялся.

Волдемар Янсон здесь, в Спарской волости, познакомился с некой соломенной вдовой, по имени Хелга, муж которой служил в немецкой армии. Перед нашим доверенным человеком он похвалялся, что Хелга обещала ему помочь в борьбе с «Красной стрелой». Но всего-то и смогла она, что выдать нескольких незадачливых дезертиров, скрывавшихся в «Вецтирукшах» и «Авотинях». Их, конечно, арестовали.

Вскоре Янсон уже с другим подручным пустился в новое приключение.

Возле хутора «Крузини» они повстречали человека, который с виду смахивал на партизана, и попросили, чтобы их обоих взяли в партизанский отряд или же помогли установить связь с парашютистами. Этот «партизан», а вернее, пока еще только дезертир, обещал поговорить с товарищами и предложил следующим вечером встретиться у дороги на Циркали. Договорились даже о пароле: «Абава».

По приказу Кюна, разумеется, была устроена западня. Три десятка полицаев и айзсаргов чуть не две недели сидели в засаде, поджидая партизан, но никого не дождались, так как об этой неуклюжей мышеловке все прохожие оповещались заранее. Только слепой бы ее не заметил.

Кюн пригрозил своим ищейкам военным судом за дезинформацию, но ограничился выговором и опять послал Янсона с новым заданием.

На этот раз Янсон прибыл в «Аболкалны» к Ансису Бергманису, поддерживавшему партизан.

Войдя в комнату, Янсон представился как партизан, вытащил пистолет, повернул дулом против Бергманиса и закричал:

— Ты, старый болтун! Я пришел тебя расстрелять! Ты выдал партизан!

Ансис Бергманис почувствовал, что пахнет провокацией, и отвечал, что ничего подобного не было, что никого из партизан он не знает, а как можно выдать кого не знаешь.

Но Янсон не давал ему говорить, орал и кривлялся;

— Не ври, проклятый! Ты выдал партизан! За это ты ответишь головой.

Бергманис стоял на своем:

— Не знаю никаких партизан! Оставьте меня в покое!

Когда Янсон понял, что пистолетом Бергманиса не испугать, он стал благосклоннее.

— Молодец! Это я так, в шутку. Хотел проверить твою выдержку. А теперь — совершенно откровенно, положа руку на сердце, скажи, почему не предупредил партизан, что в Циркале прибыла ягдкоманда?

Но и этот трюк не удался. Бергманис сперва поинтересовался, что это за штука, ягдкоманда, и на кого она охотится — на кабанов или оленей?

— Почему бы таких типов, как Янсон, не убрать? — наивно спросил кто-то из партизан.

Мачинь добродушно усмехнулся.

— За известным шпиком уследить легче, чем за неизвестным. И смерть такого Янсона тут же насторожит абвер, — значит, агент был на верном пути. Тогда нам не поможет даже самая большая осторожность и выдержка, не все же агенты абвера такие болваны, как Янсон или медсестра Валентина.

В конце ноября все больше латышей из легиона и из других частей гитлеровской армии стремилось вступить в «Красную стрелу». Ее командир Владимир Семенов уже не знал, как быть. Он просил совета у Мачиня.

— Что делать? Идут и идут незнакомые люди. Идут по одному, идут небольшими группами, идут даже целыми взводами со своими младшими офицерами. Одни просятся к нам, другие хотят жить отдельно, но бороться с фашистами. А третьи пока не желают сражаться, только бы укрыться. Гитлеровцы, мол, преследуют их за службу в группе Курелиса. Как в этой толпе отличишь честного человека от провокатора?

— Да, сейчас это сделать трудновато, — согласился Мачинь, — но людям надо верить, в особенности тем, кто хочет бороться. Проверять, конечно, тоже надо. Поэтому следует людей принять, разузнать об их деятельности в прошлом и, главное, выяснить причины преследования. По-видимому, провалилась какая-то крупная провокация, закулисная игра немецкой разведки или контрразведки.

Как стало известно после войны, еще в начале 1944 года абвер вместе с СД разработал кодированную операцию «Рюкцуг», задуманную на случай, если немецким войскам придется оставить Прибалтику. «Рюкцуг» предусматривал широкий фронт саботажа в тылу Красной Армии.

Начальник второго отдела абвера полковник Фрейтаг фон Аорингховен специально прибыл в Ригу, где в доме № 7 по улице Базницас состоялось чрезвычайно секретное совещание. В нем приняли участие только ответственные сотрудники абвера и СД.

Открывая совещание, Фрейтаг фон Аорингховен предупреждал:

— Господа, мы будем беседовать о весьма секретных вопросах. Поэтому соблюдайте конспирацию, не болтайте ничего лишнего, чтобы даже нечаянно не выдать государственной тайны. Само собой разумеется, об этих вопросах не должен узнать противник, — полковник подчеркнул последнее слово. — Недопустимо также, чтобы о них узнало местное население, так как вопрос об отходе вермахта из Прибалтики еще далеко не решен окончательно. Поэтому нельзя возбуждать волнения в обществе. Я надеюсь, что мне не придется никому из присутствующих вручить заряженный пистолет.

После такого многозначительного вступления Фрейтаг фон Аорингховен информировал собравшихся о приказе рейхсфюрера СС и начальника германской полиции Генриха Гиммлера создать на территории Эстонии, Латвии и Литвы обширную сеть тайных складов.

Оружие, боеприпасы и взрывчатка с этих складов, —- продолжал полковник, — позже пригодятся для различных операций абвера и СД в тылу Красной Армии. А после нового наступления нашей армии группы диверсантов, используя эти склады, смогут оказать ей исключительно ценную услугу.

Эти группы должны были быть небольшими, не более пятнадцати человек в каждой, так как маленькие группы легче обеспечивать и маскировать. Поэтому он рекомендовал помещать в тайник не более пятнадцати винтовок, пятнадцати пистолетов, пяти автоматов, семисот патронов. Оружие при этом должно быть только советских систем, чтобы в результате успешных боев диверсанты могли пополнять ресурсы боеприпасов.

Очевидно, гитлеровцы исследовали боевой опыт советских партизан в Белоруссии и оккупированных областях Российской Федерации и теперь хотели этот опыт перенять и использовать для своих целей. Но они не приняли во внимание, что, кроме материальной базы, нужна еще и база идеологическая. И самое главное — необходима поддержка населения.

Устройство секретных складов в Латвии полковник Фрейтаг фон Аорингховен поручил начальнику 212-го разведотдела 16-й армии (Фронтаусклерунгсгруппе) полковнику Гельмуту Хассельману, который уже имел основательный опыт вербовки диверсантов и шпионов и засылки их в тыл Красной Армии на ленинградском участке фронта.

Для устройства тайников Хассельман использовал курсантов школы в Улброке, а также солдат учебного батальона СД.

Только в Латвии эти курсанты и солдаты разместили свыше ста потайных складов у приметных объектов: триангуляционных вышек, могучих или, наоборот, уродливых деревьев, валунных гряд, мостов, оврагов, дорог, перекрестков, а также возле искусственно созданных ориентиров.

Потом наступила очередь кадров; диверсантов, шпионов, террористов и их руководителей. В придачу нужна была и националистическая вывеска, как приманка для дурачков.

Абверовцы разыскали бывшего колчаковского офицера, семидесятичетырехлетнего генерала Яниса Курелиса, который уже не был годен для фронтовой службы, и назначили его командиром специального отряда. На пост начальника штаба выбрали бывшего помощника префекта города Лиепаи, начальника полицейского участка Рижского уезда Кристапа Упелниека, убежденного сторонника буржуазного строя, деспотичного и властолюбивого человека. Курелис и Упелниек вовлекли в свой отряд полицаев, добровольцев разного толка и айзсаргов. Распространялись слухи, что этот отряд станет ядром вооруженных сил «новой Латвии», ибо удочка национализма была единственной, на какую еще ловилась рыбка в мутной воде. Особенно большое внимание уделялось айзсаргам.

В начале августа 1944 года генерал Курелис получил письменные полномочия от начальника Рижского уезда Вейде на создание из айзсаргов призывного возраста, проживающих в третьем и четвертом участках рижской уездной полиции, особого отряда, который закрепляется за начальниками полицейских участков и используется в качестве вспомогательных сил полиции для несения охранной службы в борьбе с партизанами.

Отряд Курелиса формировался на хуторе «Робежас» Скриверской волости, где расположился Кристап Упелниек со своим штабом группы самообороны.

Уже в середине августа в «Робежас» прибыл «высокий гость» — заместитель начальника 212-го отдела фронтовой разведки 16-й армии обер-лейтенант Шуберт, щеголеватый брюнет в гражданском костюме, в темных роговых очках. Он лично инструктировал Курелиса и других офицеров о том, какие специальные задания придется выполнять в тылу Красной Армии, если «линия фронта будет отодвинута на запад».

Вскоре были организованы и переправлены через линию фронта первые группы диверсантов: в Сецскую волость группа Мазъяниса из семи человек, в Скриверскую волость группа Везитиса из десяти и группа Скуиня из пяти человек, в Ледманскую волость группа Лапсы из десяти человек, в Вилькенскую — группа Лапиня из восьми человек.

Засылкой сорока диверсантов деятельность спецотряда Курелиса была исчерпана, так как Красная Армия наступала настолько стремительно, что курельцы в панике бежали, пока не добрались до Стиклей в Пузской волости. Никто из них не мечтал о воинской чести и геройской славе, никто не хотел оставаться в тылу Красной Армии, чтобы начать борьбу за «независимую Латвию». Сорок жертв было принесено на алтарь общей борьбы, этого пока было достаточно.

В Стиклях штаб Курелиса установил связь со старым знакомым — начальником 212-го отдела фронтовой разведки полковником Гельмутом Хассельманом и комендантом Спаре майором Бенедиктом Аренсом,

В свое время Бенедикт Аренс уже был комендантом в Рудне и Ветрине, где участвовал в большой карательной экспедиции с поэтическим названием «Винтерцаубер» — «Зимнее чудо». Не хватает слов, чтобы описать, как жестоко расправлялись тогда каратели с беззащитными белорусскими детьми, стариками и женщинами. Это было не зимнее чудо, а чудо бесчеловечности. В Спаре Бенедикт Аренс также успел снискать славу негодяя и изверга.

Аренс, Курелис и Упелниек разработали общий план борьбы против партизан и парашютистов, обнаружения и вылавливания дезертиров немецкой армий и создания потайных складов в районе озера Усмы, Уже в конце октября в Вентспилсский порт прибыл немецкий транспортный корабль с оружием и взрывчаткой, разгруженный со всеми предосторожностями. Часть груза была спешно переправлена в отряд Курелиса, а большая часть мастерски замаскирована в болотистом закоулке Маткульской волости между двух озер. Красная Армия наступала, и фронт все стремительней откатывался на запад. Бои шли уже на территории Германии — в Восточной Пруссии.

Второго ноября командующий силами СС и полиции Остланда обергруппенфюрер Еккельн пригласил Курелиса и Упелниека для переговоров в Талсы.

В штаб обергруппенфюрера, в небольшой кирпичный домик, Курелиса и Упелниека пустили без пропусков, стало быть, охрана была предупреждена об их приходе.

Сам Еккельн нервно перебирал документы и едва поздоровался с вошедшими. Начальник полиции безопасности и СД Остланда полковник Фукс, начальник 212-го отдела фронтовой разведки полковник Хассельман угрюмо курили сигареты.

Еккельн прежде всего довольно язвительно осведомился; Как господа перенесли дорогу? — а потом повысил голос: — Как рядом с немецкой армией может существовать такое подразделение, как ваша группа, да еще с весьма загадочной деятельностью?

— Группа существует в рамках организации айзсаргов как особый отряд на основании полномочий, выданных начальником Рижского уезда Вейде, — оправдывался Курелис.

— Как организация айзсаргов может быть закрытым отрядом? — не успокаивался Еккельн.

— В этом отношении прецеденты имеются. — Курелис по-прежнему оправдывался, будто малое дитя. — Бауский батальон айзсаргов, к примеру, тоже считался закрытым отрядом. Батальон участвовал в боях против частей Красной Армии. Мой отряд участвовал в строительстве укреплений в Скривери, выполнял функции вспомогательных сил полиции, а также особые поручения 212-го отдела фронтовой разведки.

— Да, да, вмешался Хассельман, — они выполняли некоторые наши задания. Укомплектовали и оставили в тылу врага несколько диверсионных групп.

— Мы могли бы продолжать комплектование групп, не по нашей вине пришлось прервать эту работу, пояснил Курелис.

Еккельн смягчился, высокомерно улыбнулся и начал длительные переговоры о дальнейшей судьбе и деятельности отряда Курелиса.

Он установил максимальную численность отряда — пятьсот человек — и категорически запретил принимать дезертиров.

— Вы, господин генерал, — обратился Еккельн к Курелису, — выпустите обращение к дезертирам, чтобы они выходили из лесов и направлялись в немецкие комендатуры.

— Благодарю, мой обергруппенфюрер, — отвечал Курелис, поднимаясь со стула, и обещал не только выпустить обращение, но и сделать все возможное, чтобы активизировать деятельность отряда в борьбе против частей Красной Армии и советских партизан.

Но Еккельн не удовлетворился одним разговором: он чувствовал, что отряд Курелиса, когда-то созданный при его участии и поддержке, постепенно ускользает из рук.

Еккельн 6 ноября прибыл в Стикли и объявил Курелису, что включает группу в состав подчиненных ему войск.

В расположение отряда Курелиса все чаще и чаще наведывались проездом подразделения вермахта, полиции, СД и СС, которые иногда останавливались вблизи отдельных рот, ночевали, а наутро снова уходили. В штабе Курелиса гостил командир батальона СС Шац, который в свободное время очень много фотографировал, преимущественно офицеров, утверждая, что он — фотохудожник.

Один из солдат Курелиса случайно подслушал разговор двух немцев: задание выполнено — мы слышали и видели все, что было поручено. Когда этот разговор передали Упелниеку, он невозмутимо заявил, что это просто недоразумение, — отряду Курелиса ничто и никто не угрожает, ликвидировать его нельзя, ведь теперь он существует с санкции самого Еккельна.

Но дело повернулось иначе, чем представляли себе Курелис и Упелниек. Еккельн намеревался расформировать отряд и именно поэтому держал его под неусыпным наблюдением. Об этом говорит, например, запись в дневнике отряда: «В окрестностях лагеря бродят группы немцев, по 20—30 человек. В беседах с населением они интересуются силами и задачами размещенного здесь латышского отряда».

Утром четырнадцатого ноября в направлении от Спаре к Амелям двигались сильно вооруженные немецкие части. В то же время во двор штаба отряда Курелиса въехал черный лимузин Еккельна, а также несколько автомашин с эсэсовцами, которые окружили жилые дома, прервав всяческую связь между ними, и потребовали сдать оружие. Когда солдаты Курелиса спросили, что все это значит, немецкий офицер ответил, что он не знает точно, но, по-видимому, производится проверка, а потом оружие будет им возвращено.

Тем временем в комнате заседаний штаба были собраны штабные офицеры Курелиса. Еккельн обратился к ним со словами:

— Я приобрел в Латвии, среди латышей, много настоящих и верных друзей, я с искренней радостью вспоминаю часы, проведенные среди них. Особенно прочная дружба связывает меня с генералом Бангерским, которого я очень уважаю. Весьма достойный и уважаемый человек, без сомнения, и мой подчиненный, генерал Курелис. Однако лица, окружающие его, не вызывают доверия, и прежде всего начальник штаба капитан Упелниек, который за моей спиной вел двойную игру. Мои распоряжения не выполнялись, даже саботировались. Вопреки всем запретам, в отряд принято немало дезертиров. Не надо забывать, что кто бы ни оставил свою воинскую часть — немец, латыш или эстонец, — для него нет другого названия как дезертир. Всех укрывающихся здесь легионеров следует считать дезертирами. Все они должны быть арестованы, их дальнейшая судьба будет решаться особо. Айзсарги и полицейские, которые пришли сюда, чтобы бороться с большевизмом, считаются только задержанными. Их доставят в Спаре, где судьбой их займемся мы вместе с господином Бангерским. Беглецы, просочившиеся в отряд, должны быть под конвоем отправлены в Вентспилс для дальнейшей, пересылки в Германию. Поведение начальника штаба Упелниека никогда не заслуживало нашей поддержки. Здесь воспитывались только бандиты, а не солдаты.

Тут будет кстати прибавить, что Еккельн на этот раз изрек чистую правду, увы, забыв тот факт, что во всем рейхе, а особенно в частях СС и СД, нигде и никогда не воспитывали солдат, а одних лишь бандитов.

Закончив речь, Еккельн оставил помещение.

Над Стиклями появился «шторх» и сбросил возле замка пакет с прикрепленной к нему дымовой шашкой, чтобы легче было отыскать место его приземления. Пакет был незамедлительно передан Еккельну. Прочитав его, Еккельн снова вошел в зал заседаний и приказал арестовать всех офицеров. Тем временем первый батальон 16-го полицейского полка под командованием капитана Хелда уже окружил Стикли и выпустил по имению несколько мин. Пострадало несколько гражданских лиц.

Были разоружены и штаб и роты. Солдат построили в колонну и под усиленным конвоем доставили на станцию Спаре, откуда в вагонах для скота увезли в Вентспилсскую тюрьму, чтобы отправить в концлагерь в Штутгофе. Там их припугнули, проучили, перепроверили и часть снова вернули на фронт.

Упелниек и другие штабные офицеры были расстреляны. Зато Курелис со всей семьей был под почетным арестом переправлен в Германию.

Приказам Еккельна не подчинился лишь батальон лейтенанта Рубениса, который располагался отдельно, в «Илзиках», неподалеку от станции Усма, и зависимость которого от Курелиса вообще была почти номинальной!

Утром 14 ноября, заметив, что батальон окружают немецкие солдаты, Рубенис приказал первыми в бой не вступать, но не позволять себя разоружить. Парламентеры от батальона передали немецкому командованию, что батальон не сдаст оружие, но что солдаты не хотят и напрасного кровопролития.

В напряженной тишине комендант Спаре майор Аренс предъявил Рубенису письменный приказ Еккельна о разоружении батальона.

Рубенис отказался подчиниться такому приказу, но Аренс лишь грубо выругался и приказал Рубенису вместе с батальоном прибыть 16 ноября к девяти часам в Спаре, к комендатуре, где к разоруженным солдатам обратится с речью сам Еккельн.

Однако батальон не выполнил требования Аренса и изменил дислокацию — вдоль «Забаков», «Яунтирукшей», «Страутиней», «Трептилтов», Силакрогса и восточного берега озера Усмы он двигался на юг, навстречу «Красной стреле». Примерно в двух километрах к востоку от большака возле «Тилтниеков» батальон провел весь день 16 ноября. Вечером вышли из лагеря и достигли «Слуяс», где остановились на отдых возле проселка Перкони—Новадниеки.

Сторожевой пост заметил на дороге грузовик. Машину задержали. В ней находился немецкий унтер-офицер с семью солдатами. Примерно часом позже пост доложил, что с той же стороны приближается какая-то легковая машина. Она также была задержана. Кроме шофера, в ней находились немецкий капитан и латышский лейтенант. Капитан струхнул, так как принял солдат Рубениса за партизан «Красной стрелы». Когда сам Рубенис пояснил, кто они такие, капитан, один из офицеров штаба генерала Крюгера, командира 6-го корпуса СС, заявил, что Рубенис не подчинен генералу Еккельну, и дал честное слово офицера, что с Рубенисом и его солдатами ничего плохого не случится. Капитан обещал информировать о создавшемся положении свое начальство, которому подчинялся и батальон Рубениса, и к. пятнадцати часам доставить ему ответ штаба. Обе задержанные автомашины тут же были освобождены.

Немецкий капитан сдержал слово офицера, вернулся в назначенное время и пригласил Рубениса на совещание к командиру 6-го корпуса СС Вальтеру Крюгеру — тому самому Крюгеру, который еще в 1919 году дрался в Курляндии как доброволец Железной дивизии генерала фон дер Гольца. Крюгеру была придана теперь и 19-я дивизия СС.

Рубенис возвратился с совещания довольный его результатами. На самом же деле он был обманут. Эсэсовцы хотели хитростью добиться того же, что не удалось сразу, а именно разоружить ненадежный, вышедший из подчинения батальон.

Утром 18 ноября в расположение батальона снова прибыл тот же капитан и пригласил Рубениса на новые переговоры. На этот раз с ним вместе проехал командир политической полиции оберштурмбанфюрер доктор Рудольф Ланге, которого особенно интересовал численный состав батальона и вооружение. Он пытался даже заглядывать в палатки, отталкивая часовых, и угомонился лишь после твердого замечания, что лагерь не подготовлен к приему гостей.

После короткой беседы со своими подчиненными Рубенис решился еще раз поехать на совещание, но приказал всем быть в боевой готовности, так как появление Ланге не сулит ничего хорошего.

Вернувшись в батальон, Рубенис приказал немедленно отойти в направлении Новадниеки—Плучи, так как на совещании присутствовал сам Еккельн, категорически потребовавший сдачи батальона и угрожавший в противном случае уничтожить его до последнего солдата. Еккельн позволил себе резкие выпады против Рубениса, назвал его главарем банды и предупредил, что в случае ослушания ни он, ни его солдаты не смогут рассчитывать на милосердие.

Рубенис не принял этого предложения и еще раз подчеркнул, что ни он, ни его солдаты не хотят бороться с немцами, что столкновение принесет напрасные потери обеим сторонам, так как у него в батальоне только обстрелянные в боях парни.

Так, 18 ноября в десять часов утра начались настоящие военные действия между батальоном Рубениса и во много раз превосходящими силами окружения. Отходящий батальон бомбили самолеты, с правого берега Абавы гитлеровцы открыли огонь из минометов и пехотного оружия. Два с половиной часа продолжался упорный бой в лесу. Тогда немцы, убедившись, что взбунтовавшийся батальон не так легко разоружить, вызвали Рубениса на новые переговоры. Но на этот раз Рубенис направил своего адъютанта Ефимова и двух вестовых. Они не вернулись. Батальон продолжал отходить с боями.

Вскоре стало известно, что Ефимов, оба вестовых и другие пленные солдаты из батальона, всего пятьдесят человек, без приговора суда расстреляны возле хутора «Дзирнавниеки».

В дальнейших боях гитлеровцы понесли внушительные потери, но и батальону Рубениса приходилось нелегко. Пал личный ординарец Рубениса, тяжело ранило его самого. Батальон, приняв меры предосторожности, двигался в направлении к Новадниекам, но вновь наткнулся на заслон, огнем минометов и автоматов батальону удалось рассеять противника и с незначительными столкновениями пройти через Новадниеки и Плучи. Батальон остановился у хутора «Велоги», где Рубенис скончался от ран.

Какое-то время батальон еще держался вместе, но постепенно стал распадаться на все более мелкие группы, терявшие связь. Несколько человек было арестовано и выслано в Германию. Многие солдаты скитались по округе, избегая не только столкновений с полицаями и жандармами, но и встреч с партизанами «Красной стрелы». В батальонном дневнике 30 ноября записано:

«В одной усадьбе мы случайно столкнулись с тремя большевистскими парашютистами. Сначала разговор не ладился, слишком велико взаимное недоверие. И все же, хоть наши политические цели различны, наша цель на сегодня одна — борьба с немцами. В конце концов договорились по возможности сотрудничать, передавая информацию о передвижениях и местонахождении немцев. Обещали при встречах в лесу друг в друга не стрелять».

Этим многие и ограничились, но не все.

Многие батальонцы, человек около восьмидесяти, искали спасения у партизан. Мачинь разрешил Семенову зачислить их в отряд «Красная стрела».

— Хорошо ли вы все продумали, не делаете ли ошибки? — задавал каждому один и тот же вопрос Мачинь.

— У нас нет пути назад, — отвечали они. — Мы не хотим повторить судьбу тех сорока из батальона, что добровольно сдались, а палачи из СД их ликвидировали и закопали у «Вецкалнземниеков». Мы знаем, что настоящие хозяева этих мест — советские партизаны. Поэтому и прибыли в ваш отряд, полные решимости биться с фрицами до конца.

Но ввиду различных обстоятельств многие из людей Рубениса отсеялись и лишь треть продолжала сражаться в составе «Красной стрелы» до самой победы. Они отбивали многочисленные нападения немецких карательных экспедиций, громили гарнизоны, взрывали мосты, транспортные средства, собирали разведданные.

27 декабря 1944 года начальник первого полицейского участка Вентспилсского уезда докладьшал своему руководству:

«...По достоверным, но не проверенным данным, полученным старшим полицейским Усмской волости, скитающиеся в лесах люди группы генерала Курелиса объединились с коммунистической бандой «Красная стрела». Ее деятельность активизировалась, вероятно, в связи с доставленным из Москвы руководителем, а также близостью фронта и местными условиями. Совершены акты террора — убийства немецких солдат, взрывы мостов в Усмской волости...»

Это говорилось об одной только Усмской волости, а ведь деятельность «Красной стрелы» охватывала и другие волости, о чем в свою очередь докладывали начальники других полицейских участков. «Красная стрела» получила хорошее пополнение.

В январе член группы Жаниса Валтманиса Эрнест Пагаст организовал, по преимуществу из бывших батальонцев, группу для перехода фронта, но все они бесследно исчезли в бурлящем Курляндском котле.. Известно только, что фронт перейти им не удалось.

 

СОДЕРЖАНИЕ

Перевела с латышского Виола Ругайс

Оформление Силвии Гожевиц


Редактор В. Семенова

Художественный редактор М. Драгуне

Технический редактор Г. Слепкова

Корректор Л. Алферова