Главная » Библиотека » СПАРТАК В КУРЗЕМЕ » 4. ПЕРВЫЕ СОВМЕСТНЫЕ БИТВЫ

СПАРТАК В КУРЗЕМЕ

Документальная повесть

 

Францис Никодимович Рекшня

Харий Андреевич Галинь

 

РИГА «ЛИЕСМА» 1981


 

4. ПЕРВЫЕ СОВМЕСТНЫЕ БИТВЫ

 

Уже несколько недель Центр получал радиограммы Спартака, подтверждал их получение, но о доставке оружия по-прежнему молчал.

Карлис Мачинь понимал, что у Центра были свои соображения. Он ведь был заслан во вражеский тыл только для разведки, диверсиями занимались другие группы, специально созданные и обученные для этой цели. А может, вообще, дни Курляндской твердыни уже сочтены. Во всяком случае, до Мачиня уже дошли сведения о жестоких боях в районе Гавиезе — Паплаки к юго-востоку от Лиепаи, где Красная Армия пыталась прорвать гитлеровские оборонительные позиции, чтобы штурмом взять Лиепаю. Если бы это удалось, эвакуация группы армий «Север» на другие участки фронта стала бы еще менее возможной.

Но Спартак обещал людям оружие и не мог сдержать слово; это мучило его больше всего. Неужели его обещания были преждевременными? Этому не хотелось верить, и огорченный Мачинь снова и снова напоминал, что «Красной стреле» необходимо оружие, без которого партизаны не только не могут активизировать свои боевые действия, но и не могут оказать существенной помощи в сборе разведданных.

Наконец, Мачинь получил радиограмму из Центра; «Спартак, занимайтесь разведкой». И ни слова про оружие, ни слова про партизан, ни слова про медикаменты.

В военное время бойцу не положено обсуждать действия и приказы начальства, но Мачинь спросил своих ближайших помощников Громского и Кушникова:

— Неужели наши партизаны еще не заслужили оружия?

— Заслужили, и как еще! — отозвался Громский. — Такие ценные сведения... Вот, хоть сегодня. «В направлении Ирлавы выехало сто автомашин с живой силой и различными грузами, двадцать гусеничных тягачей с пушками крупного калибра». Вчера докладывали о концентрации судов в Вентспилсском порту. И до того... Что ты до того, Виктор, отстучал?

— О пересылке воинских частей из Спаре, Ренды и Усмы в направлении Тукумса, а таклсе о поездах на железной дороге Вентспилс—Тукумс.

— Неужели эти сведения малоценны? — Карлис Maчинь спрашивал и себя, и товарищей.

— Центр их ценности не отрицает, — возразил Громский. — Центр не возражает и против использования партизан в сборе данных. Вероятно, их беспокоит безопасность нашей работы, конспирация.

— Это все понятно, — парировал Мачинь, — но нам нечего бояться расконспирации. Мы ведь в лесу сидим, а не в каком-нибудь гитлеровском учреждении. Ей-богу, грех и преступление упустить такую возможность — создать партизанский отряд из скитающихся по лесам, изнывающих от безделья людей. Назрела огромная необходимость в этом, а без нас я пока не вижу, кто бы здесь мог взять дело на себя. Понимаете — необходимость, ведь без организующего центра они погибнут. Гитлеровцы переловят их по одному, а они же не просто шкуру спасают, они бороться хотят за наше дело, К тому же партизанский отряд мог бы стать не только доброй поддержкой разведчикам, но и основной базой. Без сильного партизанского отряда деятельность разведчиков сильно затрудняется, особенно зимой или в борьбе с карательными экспедициями.

И Мачинь решился еще раз напомнить Центру:

«Без оружия использовать людей не могу. Я требовал от вас оружия. Ваших действий не понимаю».

Мачинь мечтал о сильном партизанском отряде, который мог бы не только взрывать склады и эшелоны, нападать на отдельные немецкие воинские части, ловить «языков», карать предателей, но и совершать операции гораздо большего масштаба, давать отпор карательным экспедициям, атаковать группы полицаев, небольшие гарнизоны вермахта.

Но Центр снова радировал:

«Ваше дело разведка... В ближайшее время груз бросить не можем».

Мачинь был не только смелым борцом, мечтателем, но и дисциплинированным солдатом. Не удовлетворенный действиями Центра, он тем не менее аккуратно выполнял все его приказы, а также не допускал невыполнения хотя бы одного своего приказа. Разведывательному делу Мачинь отдавался всей душой, поэтому все напоминания Центра о том, что его дело — разведка, ему казались излишними.!

В короткий срок Карлису Мачиню удалось радикально преобразовать постоянное наблюдение за железной дорогой Тукумс—Вентспилс.

Задача была не из приятных — целыми днями торчать в укрытии, мерзнуть и без передышки всматриваться, считая эшелоны и вагоны, гадать, что бы в них могло быть, ведь далеко не все удавалось увидеть, как на ладони. В придачу ко всему железнодорожное полотно стало усиленно охраняться, а охрана стреляла на каждый подозрительный звук или колыхание кустов. Tак «Красная стрела» потеряла четырех бойцов. Теперь с наблюдением на этом участке справлялся всего один человек — Волдемар Ауструм, начальник железнодорожной станции Спаре.

Не будучи в силах немедленно исполнить данное партизанам обещание, а именно — вооружить их как подобает, Карлис Мачинь поручил им припугнуть немецкие хозяйственные команды, которые грабили крестьян, отбирали лошадей, коров, свиней, овец, домашнюю птицу, даже сено и солому, самовольно раскапывали сберегаемые на весну бурты картофеля, не глядя, сколько добра после этого вымерзнет и погибнет.

Грабителям надо было дать по рукам так, чтобы оставшиеся в живых закаялись когда-нибудь еще устраивать свои мародерские набеги. Эта задача была по силам даже для слабо вооруженных и неопытных партизан, так как в хозяйственных частях обычно укрывались не нюхавшие пороху тыловые крысы, реже — какой-нибудь ветеран первой мировой или инвалид этой войны.

И вот «Красной стреле» удалась операция, которая обеспечила ей огромную популярность среди крестьян, а также их бескорыстную помощь.

Гитлеровцы опустошили хлева курземских крестьян, реквизируя весь домашний скот, часто не щадя даже малого теленка или стельной коровы, которая вот-вот должна была отелиться. А коровы — это самое большое богатство курземского крестьянина. Здесь, на песчаных пашнях, плохо родил хлеб, зато какая сочная трава по займищам в излучинах рек, какие выпасы в лесу, среди кустарника! Конечно, за неимением лучших. Реквизированных коров сбивали в стада и гнали в Вентспилсский порт.

Два стада, всего около тысячи голов, удалось отбить, убрав охрану и погонщиков. Одно — на тракте Кулдига—Ренда, второе — на Угале—Плосткрогс.

Так кое-кто из крестьян обзавелся приличным стадом, которое теперь надо было укрыть от недобрых глаз. Иной, у кого не было где спрятать и разместить скот, запасся мясом: попадались там и такие бычки и яловицы, которые годились только на убой.

Эта тысяча спасенных от дальних странствий голов рогатого скота обеспечила «Красной стреле» большую популярность у крестьян округи.

Но беспокойной душе Мачиня этого было мало, да и среди самих партизан были такие, кого жажда борьбы звала на нечто большее, чем скитания по чащобе да «блошиные укусы». К тому же приближалась годовщина Великого Октября.

На рассвете праздничного утра Карлис Мачинь собрал всех партизан, свободных от работы и нарядов.

— Дорогие товарищи, поздравляю вас с двадцать седьмой годовщиной Великого Октября, желаю выдержки, несгибаемой стойкости и успехов в дальнейшей борьбе против гитлеровцев. За долгие и суровые годы войны мы сами испытали, как трудно достается победа, сколько жертв она требует и, возможно, потребует еще. Хоть наша армия и вступила на территорию Германии, враг продолжает яростно сопротивляться, как загнанный в клетку бешеный зверь.

Вкратце охарактеризовав положение на фронте, Мачинь перешел к положению здесь же, в Курземе. Он говорил подкупающе искренне, называл всем или многим известные факты и в конце выступления поставил конкретные задачи.

— Гитлеровцы почти в каждом населенном пункте разместили свои гарнизоны. Вот поблизости, в «Скутулях», устроилась группа шуцманов, человек пятнадцать. Они жестоко преследуют советских патриотов, хватают кого вздумается и когда вздумается, пытают, вынюхивают сведения о парашютистах, партизанах, о тех, кто им помогает и кто снабжает продуктами, передает сведения. Надо положить конец издевательствам над нашими людьми! Между прочим, стало известно, шуцманы хвалились напасть на нас и уничтожить.

Мачинь помолчал и твердо закончил:

— Надо сегодня задать им жару. Кто хочет участвовать в операции?

— Я, я, я... — раздавались голоса партизан.

— Состав ударной группы пусть определит командир отряда.

— Это дело мы поручим взводу Виктора Столбова, — тут же отозвался Владимир Семенов.

— Дайте только патронов побольше, такую баню им устроим, что разговору и шуму будет на всю округу, — счастливый и гордый, обещал Виктор Столбов.

— Шум как раз поднимать не надо, — остановил его Мачинь. — Округа будет говорить и в том случае, если сработаем тихо, без лишней трескотни. Шум только увеличивает степень риска, увеличивает потери, привлекает внимание других гарнизонов, не дает исчезнуть тихо, без следа. Нам надо напасть сейчас, пока они не собрали подмогу для своего нападения. А нас они вряд ли ждут в гости.

Так и сделали. Под прикрытием промозглого осеннего тумана взвод Столбова направился в «Скутули». Примерную численность и вооружение шуцманов Жанис Аберсон разведал заранее, сейчас надо было только проверить, нет ли каких изменений. Проводником вызвался Индрикис Тирум, который лично знал начальника небольшого скутульского гарнизона, некоего капитана полиции.

Под покровом рано опустившейся темноты партизаны блокировали хозяйственные постройки, затем ворвались в жилой дом.

Мачинь оказался прав, шуцманы никак не ждали гостей, даже не выставили караула. Часть шуцманов коротала время на кухне, за стаканом самогона, часть в горнице играла в карты.

Увидев партизан, они так растерялись, что только командир — капитан полиции — успел выхватить пистолет, но тут же упал. Остальных шуцманов взяли в плен, среди партизан не было даже раненых; неожиданность, по-видимому, была слишком велика — такой дерзости шуцманы от каких-то там партизан не ожидали.

Партизанам достались довольно богатые трофеи; три станковых пулемета, один автомат, семь винтовок, медикаменты, продукты.

Оружие и медикаменты были очень нужны отряду, а вот что было делать с пленными? Партизаны взяли с них обещание никогда больше не участвовать в боях ни против партизан, ни против Красной Армии и отпустили на все четыре стороны. Те настолько опешил, что и поверить не могли в нежданную свободу, тронулись в путь медленно, словно ожидая выстрела в спину.

Часть бывших пленных действительно затаилась, чтобы как-то дождаться конца войны, зато с теми, кого партизаны вновь повстречали в бою, разговор был короткий.

Партизанам взвода Столбова Мачинь объявил благодарность перед всем отрядом за успешно проведенную операцию. Здесь же он мог, наконец, сообщить радостную весть — Центр прислал радиограмму:

«Восемнадцатого ноября ждите груз. Место выброски — Плучское болото. Сигнал — пять костров».

Долгое ожидание закончилось благополучно, упорство Мачиня достигло цели. Возможно, Центр поручил другим разведчикам перепроверить, каких «гладиаторов» Спартак собрал под своим щитом, и лишь тогда рискнул отправить груз.

Партизаны направились на Плучское болото, на котором не так давно приземлилась группа Спартака. Вокруг болота были расставлены усиленные посты, чтобы предупредить возможное появление врага. С озера Усма тянул вечерний бриз. Именно с этой стороны ожидали партизаны самолет, они знали, что такое обширное водное пространство — отличный ориентир для летчиков.

В двадцать три часа партизаны услышали глухой гул мотора. Вскоре в ночном небе появился темный силуэт транспортного самолета. Самолет сделал круг над пятью кострами, удалился и зашел снова. Когда самолет описывал второй круг, партизаны увидели на фоне неба несколько предметов, отделившихся от машины. Совершив третий круг, пилот взял курс на восток.

Начались поиски груза. Семь мешков обнаружили быстро, а еще два, погрузившиеся в трясину, — только к вечеру следующего дня.

Очевидно, пгуцманы на этот раз не заметили самолета, так как никто не помешал партизанам перенести груз в лагерь.

Партизаны получили 30 автоматов, 19 000 патронов, 34 пистолета, 135 ручных гранат различных систем, 30 мин, 1331 килограмм тола, а также медикаменты и хирургические инструменты. Было там и несколько снайперских винтовок с оптическими прицелами и глушителями. Разведчики использовали их, чтобы без звука снимать вражеские посты.

Уже сам факт получения груза подбодрил многих партизан, теперь они полностью осознали себя участниками общей борьбы. Больше всех, разумеется, радовались те, кто до сих пор оставался безоружным, — голыми руками много не навоюешь. Каждый рвался к автомату, но их выдали только бойцам, которые уже проявили себя в бою.

Спустя несколько дней, ночью двадцать первого ноября, партизаны опробовали полученное оружие. Сам командир «Красной стрелы» возглавил группу из двадцати человек, которая спалила полицейский опорный пункт в «Перконях», находившийся в опасной близости к партизанской переправе. Ликвидировали пятнадцать гитлеровцев, захватили новые трофеи: два ручных пулемета, один автомат, шесть винтовок, три пистолета, восемь гранат.

Семенов подвел итог:

— Теперь мы располагаем оружием, которым можно громить противника не только из засады, но и в открытом бою.

Анатолий Громский обучал партизанских подрывников. Двадцать пятого ноября они взорвали пятидесятиметровый деревянный мост через Венту возле Бриежей.

На следующую ночь вторая группа подрывников подняла на воздух немецкие артиллерийские склады. Взрыв был настолько сильный, что во многих близлежащих домах повылетали стекла.

Тревожно стало в лесах Северной Курземе, гитлеровцы и их приспешники не знали покоя ни днем, ни ночью, начальство гоняло их, как охотничьих собак, требуя покончить с «бандитами».

Центр теперь всячески поддерживал деятельность партизан.

В самом конце ноября Мачинь вручил командиру «Красной стрелы» Владимиру Семенову радиограмму из Центра. Это была первая радиограмма, с которой его ознакомили. Семенов, пораженный, читал:

«...Командиру отряда Семенову приказываю продолжать начатую разведывательную и диверсионную работу, освещать перевозки войск и техники противника по железным и грунтовым дорогам в районе действия отряда, разрушать железнодорожные коммуникации на участке Спаре—Вентспилс, громить отдельные гарнизоны, уничтожать средства связи и офицерский состав противника. Результаты работы отряда докладывать Спартаку».

Позже Мачинь прочитал эту же радиограмму перед строем партизан. До сих пор бывшие дезертиры немецкой армии и военнопленные не были уверены в своей судьбе и часто спрашивали, что с ними будет после победы. Теперь Центр адресовал радиограмму непосредственно Владимиру Семенову и тем самым развеял сомнения и опасения некоторых партизан.

Теперь они сражались еще энергичнее: собирали разведданные, подрывали военные объекты; крушили вражеские гарнизоны.

Об этом ярко свидетельствуют многочисленные радиограммы, переданные в Центр.

«28 ноября группа подрывников на перегоне Стенде—Спаре взорвала железнодорожное полотно в трех местах. На дороге Кулдига—Ренда, по которой происходит интенсивное движение немецких войск, взорван мост через реку Риежупе».

«29 ноября на дороге Циркале—Усма восемь партизан во главе с командиром отряда Семеновым из ручного пулемета и шести автоматов обстреляли колонну немцев численностью до роты. Убито свыше 20 солдат, два фельдфебеля. Со стороны партизан потерь не было».

«30 ноября на дороге Ренда—Стенде партизаны рассеяли немецкий обоз в 30 подвод. На большаке Бранчи—Кулдига группа подрывников взорвала деревянный мост через Абаву...»

И так далее.

В придачу партизаны группы Жаниса Валтманис взорвали мосты через, реку Спаре на шоссе Рига—Вентспилс и через реку Баньгяву на дороге Угале— Ренда.

В результате всего этого начальник третьего полицейского участка Вентспилсского уезда в рапорте начальству от 21 декабря 1944 года жаловался:

«...B Злекской волости совершено несколько случаев саботажа. 30 ноября на дороге Бранчи—Кулдига взорван мост через реку Абаву... Совершено нападение на группу немецких солдат — сборщиков обложений.

В ноябре в Усмской волости убито 10 немецких солдат, взорвано 4 моста на грунтовых дорогах, сожжен склад.

Сгорела лесопилка в Угале. Расследование ведется немецкой жандармерией. Имеются подозрения в саботаже.

В упомянутых случаях ни в коей мере не повинны местные жители, это дело рук коммунистических бандитов, которые в большом числе находятся в лесах упомянутых волостей».

У гитлеровцев и их приспешников горела земля под ногами. Началось с тысячи голов скота, так и не достигшей места назначения — Вентспилса. Да еще все эти неприятности с мостами и складами! Это пахнет отправкой на передовую, если не подвалами гестапо. Кончилась легкая тыловая жизнь. Поэтому черные силы делали все, что могли. Среди прочих негодяев особенно выделялся старший полицейский Усмской волости Янис Упмалис, который набил руку еще в 280-м полицейском батальоне в феврале—марте 1943 года под Освеей, где, как говорится, бегал от партизан и ловил мирных жителей. Стало быть, «имел опыт». Он и в Усмской волости не мог выйти на след настоящих партизан, ни силенок, ни храбрости не доставало подступиться к партизанскому лесу. Зато он со своими прихвостнями прочесывал опушки, задерживал людей, обыскивал хутора.

Громский предложил казнить Упмалиса именем народа.

— Казнить мы его всегда успеем, — рассуждал Мачинь, — никуда он не денется от справедливого суда народа. Да разве этим мы облегчим положение местного населения? Пришлют вместо этого Упмалиса кого-нибудь другого, разве тот будет лучше? Может, окажется стервец еще похлеще. Вот заставить бы Упмалиса работать на нас. Тогда бы вся эта волостная «мелкота», как их зовет сам Упмалис, крутилась бы вхолостую, а этого-то им и надо, во всяком случае некоторые именно этого и хотят. Они бы нас не трогали, а немцы бы их оставили в покое, им надо только делать вид, что ловят нас что есть мочи.

— Идея хоть куда, — согласился Громский, — только как ее провернуть?

— Надо искать подходы к Упмалису. Нет человека, у которого бы не было слабинки. Надо с помощью какого-нибудь полицейского или айзсарга переманить его на нашу сторону. Каждому человеку жизнь дорога. Можем пообещать ему смягчить наказание, а то и дать полную свободу в зависимости от его усердия и конкретной помощи. Не такой же он болван, чтоб все еще верить в победу великой Германии.

— Да! — облегченно вздохнул Громский после небольшого раздумия. — Знакомый нашей помощницы Эмилии Бетмане, по имени Андрей, служит в волостной группе «Ц».

— Что это за группа «Ц»? — спросил Кушников.

— Это вспомогательная служба полиции, — пояснил Громский. — Еще в самом начале оккупации гитлеровцы разделили полицию на группы «А», «Б», «Ц». Группу «А» составили кадровые полицейские, которые выполняли все обычные функции полиции. Полицейские группы «Б» находились в службе охраны: охраняли мосты, телефонные станции, почтовые отделения, волостные правления и другие военные и хозяйственные объекты. Те, что в группе «Ц», не носили полицейской формы и зарплаты не получали — работали в своих хозяйствах, а в полицейских акциях, в основном, в прочесывании лесов, участвовали по специальному распоряжению. В последнее время им также велят дежурить в волостном правлении, на почте, на телефонной станции.

— Значит, идея подобраться к Упмалису и повлиять на него, чтоб работал в нашу пользу, не так уж утопична, — с удовлетворением заключил Мачинь. — А эти люди нас не подведут?

— Бетмане абсолютно надежна, — заверил Громский. — Она в свое время была членом Вентспилсской организации Союза Трудовой Молодежи Латвии. Работала в левых профсоюзах, участвовала в демонстрациях, которые устраивали подпольщики. Распространяла нелегальную литературу, шила красные флаги, которые подпольщики вывешивали по праздникам. Я посоветуюсь с Эмилией Бетмане, попрошу ее уговорить Андрея работать на нас, а уж Андрей пусть потом побеседует с Упмалисом.

Мачинь согласился.

Андрей охотно сотрудничал с партизанами, но он мог только сообщать о составе полиции Усмской волости, ее вооружении, внутреннем распорядке, дежурствах, настроениях среди полицейских. От него можно было также узнать, кто, когда, где и с какими силами намеревается что-либо предпринять против партизан. Это, разумеется, были важные и нужные сведения, но завести речь по заданию партизан со старшим полицейским, чтобы и он начал поддерживать партизан, Андрей попросту боялся. Если Упмалис не согласится, Андрей не только попадет в немилость у начальства, но может и голову потерять. А этого никому не хочется.

— Будем искать кого-нибудь другого, — решил Мачинь.

В конце концов подходящего человека нашли. Это был брат Жаниса Валтманиса Алберт Валтманис. Он в свое время вместе с Янисом Упмалисом служил в полиции, затем перебрался в Ригу, где работал шофером в фирме Штралло. Во время отступления немецкой армии, наконец, дезертировал и присоединился к группе брата.

Побеседовав с Мачинем и получив от него инструкции и благословение, он направился к Янису Упмалису.

Старший полицейский встретил своего бывшего сотоварища довольно любезно, подал руку, пригласил присесть. Поинтересовался, где тот работает.

Валтманис, немного подумав, смело ответил:

— В лесу.

— В лесу? — удивленно переспросил Упмалис. — Что ты там делаешь?

— А сам ты не можешь догадаться, чем нынче порядочные люди занимаются в лесу?

От этого вопроса у Упмалиса защемило сердце. Он-то леса боялся пуще, чем черт ладана.

— Неужели ты, бывший полицейский, связался с партизанами?

Алберт Валтманис рассмеялся.

— Не связался, я и есть самый настоящий партизан и тебе как бывший полицейский от всего сердца советую последовать моему примеру.

— Что, что? — снова переспросил Упмалис. Была у него часто встречающаяся человеческая слабость — не слышать неприятных ответов, не улавливать неприятных вопросов.

— Я партизан, — повторил Валтманис.

Упмалис сперва ссутулился, опустил голову и на какое-то время погрузился в неприятные размышления, как вдруг ощерился и вскочил как ужаленный.

— Ты с ума сошел? Мозги, что ль, повышибало? — закричал он.

— Нет, — ответил Алберт Валтманис, — я в своем уме, чего нельзя сказать о тебе. Сколько же ты думаешь еще ходить в холуях у злейшего врага латышского народа? Неужто вправду не понимаешь, что песенка гитлеровцев спета? И твоя вместе с ними.

— Ты, в моем кабинете, осмеливаешься это говорить мне? — орал Упмалис. Руки у него дрожали, рот дергался, уши пылали огнем.

— Чего вопишь, как резаный, я же не глухой, и не во мне тут дело, — спокойно продолжал Валтманис. — Я представитель партизан, прибыл предложить тебе сотрудничать с ними и прекратить преследование советских патриотов.

— Нет, я никогда на это не пойду! — по-прежнему упорствовал Упмалис.

— Не торопись с ответом. Что, тебе своей шкуры не жаль? Ты же всего-навсего гитлеровский холуй, спасать тебя никто не станет, если сам о себе не позаботишься. Подумай! — снова предупредил его Валтманис, не теряя самообладания.

— Не о чем мне думать, — уже тише ответил Упмалис. Алберт Валтманис почувствовал, что боевой пыл старшего полицейского пошел на убыль, и продолжал наступать.

— Ты ошибаешься, если думаешь, что гитлеровцы будут тебя спасать, когда ты им больше не понадобишься. Вон, на Волхове они спокойно повзрывали мосты и смотрели, как гибнут латышские части, разумеется, те, у кого не хватило ума сдаться. Слышал, небось. Это твой последний шанс, будь мужчиной и скажи: да или нет.

Упмалис с бегающими глазами что-то бормотал себе под нос, но ответа не давал. Потом схватился за телефонную трубку. Валтманис придержал его за руку и посоветовал не трогать телефон.

— Надеюсь, ты меня не арестуешь. Сам можешь догадаться, что будет, если я не вернусь к своим.

— Да, это я понимаю.

— Не хочу тебя пугать, но не жалуйся, если выйдет худо, — чуть иронично закончил Валтманис.

Кто-то постучал в дверь. Упмалис втолкнул Валтманиса в соседнюю комнату. Пришел черед струхнуть Валтманису. Как он ни сдерживался, в висках стучало, по спине поползли мурашки.

Дверь была прикрыта неплотно. Валтманис расслышал мужской голос.

— Господин Упмалис, я обошел несколько кварталов, но партизан нигде не нашел. Видал только пустые бункера.

— Сколько бункеров?

— Не сосчитал.

— Болван, почему не сосчитал?

— Вы же велели выведать количество партизан, а не бункеров.

Упмалис громко вздохнул.

— Большого ума не надо, чтоб понять, что по числу бункеров можно установить и число партизан. Сколько примерно их было, бункеров?

— Много, а сколько точно, не могу сказать.

— Когда партизаны их оставили?

— А кто его знает!

Господин старший полицейский сердито сплюнул.

— Господин Упмалис, все делается, чтобы установить местонахождение партизан, их число и вооруженность. Ну не моя вина, что они такие прыгучие: вчера были, скажем, на правом берегу Абавы, сегодня, может, где-то возле Риежупе, а завтра они свободно могут быть у Кадарского болота.

— А где именно, на котором краю болота, в каком участке леса? — повысил голос старший полицейский Упмалис.

— Того я не знаю, —  удрученно ответил посетитель.

— Плохо. Сегодня мне болтать недосуг. Задание остается то же. И чтоб являлся только с конкретными сведениями!

Посетитель вскочил и метнулся за дверь.

Валтманис уже узнал его по голосу, это был помощник партизан и информатор Фрицис Тетерис. Теперь Валтманису стало ясно, что этот мужичок пытается усидеть на двух стульях, да при этом водит господина Упмалиса за нос: он-то знал о партизанах куда больше, чем рассказал полицейскому. Но отряд надо предупредить. Если такого перебежчика прижмут покрепче, он может рассказать и кое-что лишнее.

— Не завидую я тебе, — продолжал Алберт Валтманис, когда Янис Упмалис вернул его в свой кабинет. — С людьми встречаешься только тайком, только наспех, как бы не заметили, кто приходил, как бы не услышали, что говорил. Любому ясно, что ваши дни сочтены, и чем больше вы будете преследовать наших людей, тем скорей сломаете себе шею. Ну, по рукам, что ли? — в последний раз предложил Валтманис.

— Лучше разойдемся, как встретились, — угрюмо пробурчал Упмалис.

— Хотел я спасти своего бывшего сослуживца, да вижу, что зря старался. По скользкой дорожке идешь, а руки тебе никто не протянет, не жди. — И Валтманис быстро вышел из комнаты.

Упмалис исподлобья посмотрел ему вслед, но шума не поднял, дал Валтманису исчезнуть.

Вскоре Валтманис пересказывал свою беседу в кабинете старшего полицейского Усмской волости Карлису Мачиню.

— Тем хуже для него, — отрезал Мачинь. — А из наших рук ему не уйти. Тетерис до сих пор наши поручения выполнял исправно. Надо только не забывать, что он встречается или, может, вынужден встречаться с господином Упмалисом. Наверно, человек и сам не рад, да не знает, как выпутаться. Таких в наши дни много.

Общая борьба Спартака и «Красной стрелы» начиналась успешно.

 

СОДЕРЖАНИЕ

Перевела с латышского Виола Ругайс

Оформление Силвии Гожевиц


Редактор В. Семенова

Художественный редактор М. Драгуне

Технический редактор Г. Слепкова

Корректор Л. Алферова